— Это от счастья. Не вытирай.

Он обнял меня крепче и не отпускал, пока слёзы не высохли сами, пока дыхание не выровнялось. Я уснула в его руках — тёплая, сытая, любимая всем, что было внутри меня.

Проснулась я от запаха кофе.

Солнце заливало спальню — яркое, зимнее, холодно-золотое. Снег за окном искрился так, что было больно глазам. Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах, — и замерла.

На тумбочке лежала бархатная коробочка. Синяя.

Не на подушке. Не у кровати. Просто здесь, рядом, словно ждала момента.

Я села, прижимая простыню к груди. Взяла коробочку. Открыла.

Сапфир. Глубокий, синий, как ночное небо над заливом. В белом золоте. Крошечные бриллианты по бокам. Я знала это кольцо.

Я надела его на безымянный палец левой руки. Оно село идеально — он знал размер. Он всегда всё знал.

С кухни доносились звуки: звон посуды, шипение кофемашины, его шаги. Я встала, накинула его рубашку и босиком, всё ещё ощущая на ступнях холодок забытых лепестков, пошла на запах кофе и сдобы.

Глеб стоял у плиты в одних домашних штанах, переворачивая оладьи. Солнце скользило по его плечам, по затылку с короткими тёмными волосами, по его рукам, которые колдовали над завтраком так, будто он делал это всю жизнь. Он не слышал, как я вошла.

Я разбежалась и прыгнула ему на спину.

Он охнул, пошатнулся — и тут же поймал меня, развернулся, обхватил, прижал к себе так, что мои ноги оторвались от пола.

— Ты что творишь, сумасшедшая… — выдохнул он, смеясь.

Я обвила его шею руками. Кольцо блеснуло на пальце, ловя солнечный свет.

— Оно на мне, — сказала я, запыхавшись от смеха и счастья. — Ты видишь?

Он замер. Посмотрел на мою руку. Потом на меня. Его глаза расширились, и я увидела, как в них загорается что-то, похожее на неверие.

— Ты… ты его наденешь? — спросил он хрипло.

— Я уже надела, глупый, — я чмокнула его в кончик носа. — Пока ты тут оладьи жарил.

Он уткнулся лицом в мои волосы и замер. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, отчаянно. Как моё собственное.

— Ты моя, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

— Всегда была, — ответила я. — Просто теперь ты знаешь.

Он уткнулся лицом в мои волосы и замер. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, — и моё собственное билось так же. Мы стояли посреди кухни, босиком на тёплом полу, в солнечном свете, в запахе кофе и сандала, и мир за окнами — весь мир — мог катиться ко всем чертям.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — сказал он в мои волосы. — Никогда.

Я улыбнулась и прижалась губами к его виску, где серебрилась седина.

— Я и не прошу отпускать.