Я дарил ей подарки. И это было иначе, чем раньше. Раньше я откупался: часы, сумки, сертификаты в спа-салоны, конверты с премией. Я не знал, что ещё делать. Я умел платить, но не умел любить. Теперь я дарил то, что имело смысл только для нас двоих. Серьги с сапфирами под цвет кольца — она открыла коробочку, и у неё перехватило дыхание. Она надела их сразу, не глядя в зеркало, и повернулась ко мне. «Ну как?» — спросила она. «Ты самая красивая женщина, которую я видел», — ответил я. И это была правда. Первое издание её любимого романа — я искал его три недели через букинистов, звонил в шесть городов, нашёл в какой-то частной коллекции в Екатеринбурге. Она держала книгу так, будто это была святыня. Провела пальцами по корешку, по потёртой обложке, и я видел, как дрожат её руки. «Глеб… — сказала она шёпотом. — Откуда ты знал?» Я пожал плечами. «Ты рассказывала. Той ночью, когда мы говорили до утра. Ты сказала, что твой папа читал тебе эту книгу вслух». Она заплакала снова. Я начал привыкать к её слезам — они больше не пугали меня. Теперь я знал: это слёзы не боли. Это слёзы узнавания.

Поездку в Пекин я придумал за неделю до отъезда. Я знал, что она не так часто была в Азии. Она боялась этого — боялась языкового барьера, боялась хаоса, боялась неизвестности. Я хотел, чтобы это всё случилось вместе со мной. Чтобы рядом был кто-то, кто уберёт страх и оставит только восторг.

Совещание с китайскими партнёрами закончилось в три часа дня. Я вышел из переговорной с контрактом на двести миллионов в портфеле — и не чувствовал ничего. Абсолютно. Год назад я бы вышел с этой бумагой как с трофеем. Я бы звонил совету директоров, пил виски в баре, чувствовал, как адреналин пульсирует в висках. Теперь я вышел и просто пошёл к лифту. Контракт был работой. Она была жизнью.

Она осталась в номере. Когда я открыл дверь, она сидела на подоконнике тридцать восьмого этажа, поджав ноги, и смотрела на город. В руках у неё была чашка зелёного чая — я видел пар, поднимающийся над поверхностью. Она не обернулась сразу. Она просто сказала: «Посмотри, какой он… Как будто светится изнутри». Я подошёл, встал рядом. Пекин лежал перед нами — серый, золотой, бесконечный. Тысячи зданий, крыш, перекрёстков. Дым от уличных пекарен поднимался в морозный воздух. Где-то далеко гудел город — низко, монотонно, как живой организм.

— Как прошло? — спросила она, наконец обернувшись.

— Скучно, — я бросил пиджак на кресло. — Они торговались, я жёстко улыбался. Подписали. Ты готова?

— К чему?

— Я обещал тебе Китай. Не переговорную. Поехали.