— Тебе страшно?
Она прошептала:
— Конечно, нет. Мы оба не боимся смерти… А хочешь знать, чего я боюсь?
Потом она сказала. Это было признанием в любви: она доверила ему тайну — свой самый большой страх.
— Милорд, вам будет любопытно…
Эрвин с трудом вернулся в явь. Он сидел в своем шатре, тер красные от бессонницы глаза. Стояло раннее утро. Обри наливал чай и говорил:
— Только послушайте! Кайр Джемис решил, будто леди Нексия уже сдалась. Купил на базаре ожерелье с жемчугом и…
— Кайр Обри, — сказал герцог Эрвин София Джессика, — слушай мою команду.
— Да, милорд.
— Поймайте зайца, поднимите ему уши и подробно расскажите все новости о Джемисе с Нексией. Затем встаньте посреди лагеря и громко объявите: милорду плевать на приключения Джемиса. Не смейте лезть к милорду с этой дрянью. Ему плевать, сожри вас тьма!
* * *
— Это еще ерунда, — сказал отец Давид.
И все тут же обернулись к нему, поскольку никто, наделенный душою, не назвал бы это зрелище ерундой.
Две узкие речушки, сливаясь воедино, отсекали треугольный кусок земли. С двух сторон подточенный водой, он превратился в плоскогорье, окруженное обрывами. Все это плоскогорье — насколько можно было видеть, привстав в стременах, — занимали скульптуры. Сотни скульптур… а может, тысячи… или десятки тысяч.
Все они — по крайней мере, там, куда доставал взгляд — изображали воинов. Но этим фактом исчерпывалось единство. Одни были пешими, другие конными. Одни в человеческий рост, другие — богатыри по семь-восемь футов, третьи — исполины ростом с трехэтажный дом. Одни вздымали мечи и разевали рты в безмолвном боевом кличе; другие стояли навытяжку, словно часовые; третьи целились копьями в грудь неведомого врага. Четвертые лежали, опрокинутые временем. Под чьими-то ногами оползла земля. Кто-то рухнул в реку, выронив оружие. Кто-то пошел трещинами в зимнюю стужу, лишился рук и головы. Кто-то… Еще кто-то… Святые боги, им просто не было числа!
И каждая скульптура, вплоть до самой захудалой, имела в себе хоть немного железа. Простые бойцы были сложены из камня, но клинок меча все же блестел сталью. Вернее — блестел шесть веков назад, а теперь обратился в бурую гниль. Более славные воины имели гранитное тело, закованное в железные доспехи. Ржавчина сточила шлемы, проела кирасы, залила багрянцем щиты. Хуже прочих была участь лордов и героев. Их скульптуры были сработаны из железа целиком. Когда-то они поражали роскошью, сиянием слепили глаз. Когда-то казалось: более славных героев не носила земля! Когда-то… Когда-то… Теперь их трупы, насквозь проеденные ржавчиной, разваливались в куски. Отпадали руки, откатывались головы. Клинки, державшие в трепете целые народы, сгнивали в траве и расплывались рыжей грязью…