— Встанем на ночлег, — решил герцог. — Часовые и дежурные остаются в лагере, прочие могут быть свободны.
Эрвин терпеть не мог то время хаоса, пока развертывается лагерь, ставятся шатры, разжигаются огни под котелками. Люди снуют туда и сюда, топчутся кони, всюду шум, куда не сунься — налетишь на кого-нибудь. Он предпочитал на этот час уйти куда-нибудь, а вернуться в готовый уже лагерь. Ввиду большой убыли войска кайр Обри служил герцогу не только телохранителем, но и сквайром. Он остался ставить шатер, а Эрвин один выехал в поле. Фитцджеральд отследил нарушение безопасности и послал с милордом пару иксов. Эрвин велел им держать дистанцию — хотелось побыть наедине с собой… и Тревогой.
За последние дни сведений не прибавилось, но хватало и услышанного под Офертом. Избранный богами бессмертный Виттор Шейланд. Новая религия. Поход на Первую Зиму. Судьба Аланис, худшая, чем смерть… Эрвин не мог повлиять ни на что. Он сам, тьма сожри, построил такой план, что лишал его любых рычагов влияния. Голуби были разосланы еще от Трезубца; рассчитан и проложен маршрут. Ничего нельзя изменить, можно только следовать плану и молиться об успехе. Стрела, — думал Эрвин. Я снова — стрела. Лечу туда, куда направлен, и надеюсь попасть в цель. А беда в том, что полет мучительно долог. Бросок на Фаунтерру занял всего два дня, это можно было вытерпеть. Но сейчас — месяцы пути сквозь туман. И уповать не на что, кроме точного расчета да слов на голубиных лентах.
Тяжело поразила Эрвина участь Аланис. Она предала Пауля — и это говорило о многом. На самом деле, она предала не его, а саму себя — на время. Но благородство все же победило в ней. Очутившись в сердце вражеских войск, она нанесла удар. Должно быть, попыталась убить Виттора или Пауля, или открыть ворота кайрам. Удача искупила бы все грехи, и, наверное, положила бы конец Кукловоду. Но — не смогла. Идова тьма. Участь, что хуже смерти… Если бы погибла в бою, сражаясь за доброе дело, Аланис была бы прощена на Звезде. Но нет. Впереди только тьма, а потом — забвение.
Невольно Эрвин искривил свой путь и выехал на берег речушки. Через воду смотрели на него безмолвные ржавые гиганты. Железо — лучшее, что было в них, — истлело. Остались каменные истуканы — безликие, лишенные душ. Имя, слава, блеск, благородство — все сгнило. Теперь только камень, тупой камень. Памятники, не памятные никому из живых. Так вышло с Аланис Альмера. С Куртом Айсвиндом и гантой Грозой. С лейтенантом Манфридом и кайром Артуром по прозвищу Близнец. С Деймоном. Сеймуром Стилом и Брантом Стилом…