Но грохот триумфа заглушал дурные голоса. Счастье же — орда разбита! Слава спасителям!..
Блестящее подтверждение победы не заставило себя ждать. Окруженная искровой стражей, на улицы вступила колонна пленных. Смуглолицые, узкоглазые шаваны ковыляли по мостовой, связанные друг с другом, неуклюжие, как стреноженные кони. Большинство из них не могли поднять глаз от униженья и стыда. Шаваны живут в седлах и ненавидят касаться земли ногами. Зная об этом, Адриан велел гнать пленных без обуви и штанов.
Фаунтерра притихла от такого зрелища. Многие зашептали: это уж слишком! Несущая Мир никогда не издевалась над пленными. Лорд-канцлер и вовсе их отпускал… Но другие ответили: вспомните, что эти гады творили в Альмере! Мало унизить их, надо вздернуть на веревках! Слава спасителю, смерть лошадникам!.. Под ноги пленным полетело гнилье и навоз, вскоре добавились и бутылки. Битое стекло усеяло мостовую.
— Вот вам, мерзавцы! Вот вам Фаунтерра!..
А новая забава уже шла на смену прошлой. Хмурые ряды военнопленных разорвал алый квадрат копейщиков. Солдаты с искровым оружием сопровождали две телеги. На них стояли пирамиды, сбитая из балок, а к каждой пирамиде был привязан голый человек. На первый взгляд, эти дикари не отличались от остальных: такие же грязномордые лошадники. Но почему их раздели целиком, а не только сняли штаны? Зачем водрузили на телеги и привязали так туго, что балки буквально вмялись в тела? И почему у одного из них отрублена правая рука?
— Глядите: Персты! Персты Вильгельма!..
Верно: на козлах, рядом с возницей, в раскрытом ларце сиял белизною Священный Предмет.
— Так это ханиды, перстоносцы! Худшие из еретиков!
Толпа жадно пожрала их взглядами. Самая сладкая перемена: когда страшный и грозный враг становится слабым и жалким. Ханиды имели крепкие тела, мускулы бугрились под смуглой кожей. Какими жуткими они были прежде, скача верхом на вороных конях, изрыгая потоки пламени! Теперь — связанные, голые, и члены сжались, как стручки.
— Вот вам, получайте!
Самые дерзкие горожане стали швырять в ханидов нечистоты.
Один перстоносец — тот, что сохранил обе руки, — оказался молод и в каком-то смысле даже красив. Если б отмыть его и одеть, и заставить по-доброму улыбнуться — может, не всякая барышня убежала бы. Впрочем, миловидность не спасла пленника.
— Глядите, у него рука на месте! Если вырвется, сможет стрелять. Бей его!
В красивого шавана полетели не комья навоза, а кое-что похуже: камни да поленья.
— Уймитесь, — крикнул офицер охраны, — владыка просил сохранить живьем.
Но видно было: офицер и сам не прочь угостить пленника нагайкой.