Падший откинулся на спинку трона, чувствуя, как холод камня проникает всё глубже и глубже, прямо в кости. Его золотисто-янтарные глаза с вертикальными звериными зрачками скользили по знакомым очертаниям его владений, но сегодня они не находили утешения в привычном «домашнем» окружении.

Зеркальный оникс пола отражал «неверные» тени, которые извивались, словно черви под стеклом, и в их мельтешении иногда проступали лица — те, что пали вместе с ним когда-то, но не пожелали подчиниться, либо предали уже и его самого.

Колонны из черного обсидиана уходили ввысь, теряясь в клубящемся тумане под сводами. Их поверхность, испещренная рунами, что были древнее самого Ада, мерцала тусклым багровым светом, словно в глубине камня тлели раскаленные угли — символ его вотчины, его проклятия, его кары. Вот почему он выбрал девятый круг для своего дворца — самый холодный и ледяной из всех.

По стенам тянулись «фрески Падения» — застывшие моменты низвержения ангелов в Бездну, их сияющие доспехи плавились, а лица запечатлелись в беззвучном крике. От этих болезненных воспоминаний, не стершихся из его памяти за пробежавшие тысячелетия, за спиной Люцифера шевельнулись, словно дым, огромные тени былых крыльев — обугленные, бесформенные, вечно напоминающие о падении и потере.

А за спинкой трона, стекая со стен и потолка, клубилась и шевелилась настоящая Тьма. Не простое и жалкое отсутствие света, а осязаемая, живая субстанция, подобная вязкой смоле. Тени его крыльев, сотканных из самой этой тьмы, колыхались, как дым, то распадаясь, то восстанавливая очертания былого величия. Иногда в них проступали даже контуры перьев — не белоснежных, а обугленных адским пламенем.

И тут вековечную Тьму разрезало ярким Светом — чистым, резким, абсолютным. Он мгновенно разогнал багровый полумрак тронного зала, насытив воздух, пропитанный запахом серы, промозглого холода и старой крови, приторным ароматом Святости и благовоний.

Люцифер медленно поднял голову. Его кошачьи зрачки сузились в щёлочки, вбирая непривычное зрелище. Тени во дворце взвыли и отползли в угол, словно живые. Лица, заточенные в камень, застонали. Багровый свет рун померк перед этим всепроникающим сиянием.

Даже огненные жилы в троне Люцифера на мгновение застыли, их пульсация прервалась, подавленная Светом. В янтарных глазах Падшего вспыхнул огонь — не гнева, но изумления. Тени его крыльев зашевелились беспокойно, сгустившись вокруг него защитным покрывалом.

В центре зала, где мгновение назад была пустота, теперь стоял он. Метатрон. Его фигура излучала Божественный Свет, но не слепящий, живой и яростный, как сияние Творца, а холодный и бездушный, как свет далёкой звезды. Архангел был облачён в простой белый хитон и наброшенный на плечи гиматий — плащ-накидку кроваво-красного цвета.