Мое появление осталось незамеченным, но что-то было не так. Я еще раз прошелся взглядом по улице, стараясь уловить причину моего беспокойства. Сначала я отметил гнетущую неестественную тишину. Город в этом районе Берлина казался каким-то… вымершим, что ли… Лишь ветер шелестел обрывками афиш и газет, катающимися по тротуарам.

Когда я прошел дальше, я увидел и местных жителей. К моему изумлению, они двигались медленно, очень медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление воздуха. Их фигуры были согбенными, лица — серые, осунувшиеся, с потухшими глазами, устремленными куда-то внутрь себя или вообще в никуда. Они походили на сомнамбул, людей в глубокой «спячке», едва передвигающих ноги.

Особенно это бросалось в глаза, когда мимо, пошатываясь, прошел патруль, не обративший на меня никакого внимания. Солдаты шли, не глядя по сторонам, их форма висела мешками на исхудавших телах. Они выглядели больными и угасающими.

Я замер, пытаясь осмыслить это странное состояние города. И в этот момент мои магические чувства, всегда находившиеся настороже, уловили нечто… знакомое? Знакомое до боли, до мурашек на коже, почти родное — тонкая ядовитая эманация, пропитавшая собой каждую пылинку окружающего меня эфира.

Она была похожа на зловонное дыхание, на шепот безумия, который не слышен уху, но который ощущаешь душой. И я знал чей это отпечаток — след сущности, питающейся страхом и отчаянием, твари, что высасывает из людей их жизненные силы.

— Братишка… — произнёс я с теплотой, вспомнив о своём одноглазом друге — злыдне, злобном духе и энергетическом вампире — братишке Лихоруке.

Он был где-то рядом. Ведь я оставил его в Берлине, рассчитывая, что придётся еще вернуться сюда. Эманации злыдня витали повсюду, словно миазмы над болотом. Это объясняло жуткую спячку города, эту апатию «живых мертвецов». Просто Лихорук пировал, пожирал последние остатки воли, надежды и жизни этого места. Ну, да, ведь здесь были мои враги. А к ним злыдень был беспощаден.

«Эй, дружище! — мысленно позвал я Лихорука.— Я вернулся!»

Не успел я это «произнести», как меня едва не свалил с ног тут же материализовавшийся рядом злыдень.

— П-ратиш-ш-шка Ш-шума ф-фернулс-ся! — радостно прошипел он, и мы крепко обнялись.

— Твоя работа, братишка? — Обвел я взглядом сонный квартал.

— П-пратиш-шка Лих-хорук реш-шил п-подкормитьс-ся, — довольно оскалился злыдень свое очаровательной зубастой улыбкой. — Это же ф-фрах-хи? А п-пратиш-шка Ш-шума хоф-форил, ш-што ф-фрах-хов ш-шрать мош-шно.

Я не мог не рассмеяться, глядя на его сияющий единственный глаз. В его искривлённой морали была своя, зловещая логика. Да, я действительно говорил, что с врагами можно не церемониться. Но я, конечно, не ожидал, что он устроит такой… всеобъемлющий пир.