— Имя того, кто совершил это святотатство?

— Что… совершил?.. — с трудом выдавил профессор, его разум уже помутился от невыносимой боли.

Метатрон резко отпустил руку, и Бажен Вячеславович снова рухнул на пол.

— Мне нужно имя осквернителя! — произнёс Глас Божий, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее эмоцию — чистейшая, неразбавленная ненависть. — Он посягнул на Небесный Порядок. Он использовал Священную Энергию, данную лишь избранным, для своих низменных целей. Он и его пособники будут найдены и низвергнуты в Ад.

Профессор Трефилов лежал на холодном полу, чувствуя, как путаются мысли, сползая в первобытный инстинкт выживания, но годы научной дисциплины цеплялись за последнюю соломинку — необходимость понять, что хотят от него эти существа. Он не считал «Священную Энергию» чем-то из разряда вон выходящим.

Это же просто физические поля, квантовые флуктуации и прочие естественные величины! Ведь всё в мире можно объяснить и описать научными терминами и формулами. Даже Божественную Благодать, что собственно он и сделал. Его машина работала с фундаментальными силами мироздания, а не с так называемым «божественным промыслом».

— Я… я не понимаю… — хрипло прошептал он, ощущая вкус крови на губах из разбитого носа, который он повредил при падении. — Это аппарат… для пространственных перемещений… создал я… Как и тот, что генерирует Альфа и Омега волны… Благодать по-вашему…

Второй ангел, до сих пор изучавший машину, наконец оторвал от неё взгляд. Его холодные и ледяные, как у замороженной рыбы, глаза остановились на профессоре.

— Этот… прибор… — Он сделал легкое движение рукой в сторону установки, и её корпус вдруг покрылся серебристым инеем, — есть кощунство. Эти смертные дают имена явлениям, которых не постигли, — прозвучал его мелодичный и пустой голос, обращённый к Метатрону. — Они черпают воду из океана ложкой и думают, что поняли его глубину.

Метатрон выпрямился во весь свой исполинский рост. Его крылья, расправленные за спиной, отбрасывали на стены резкие, неестественно чёткие тени, которые словно жили своей собственной жизнью.

— Как твоё имя, святотатец? — Звук его голоса уже не бил по ушам, а ввинчивался прямиком в мозг, выжигая все остальные мысли. — Это ты создал машину и путь в Небеса?

Трефилов зажмурился и стиснул зубы, чтобы случайно не выдать лишнего. Он уже признался этим существам помимо собственной воли, что является создателем машины, генерирующей Благодать. Но вот портал, которым воспользовались эти «небожители», он не создавал.

Неожиданно перед его внутренним взором встал образ товарища Чумы, сосредоточенного, с капельками пота на висках. Такой реальный… Профессор видел, как тот «смотрел» сквозь миры, выстраивая мост в Берлин. Он чувствовал, что выдаёт его, но не мог противиться. Не из страха боли или смерти. А потому что эта сияющая, безжалостная сущность требовала этого — воля Трефилова была попросту сметена, как песчаный замок мощной волной.