Профессор резко отключил питание от агрегата, но и после этого портал не свернулся. И сквозь этот не желающий закрываться проём, с противоположной стороны, шагнули двое. Они вошли в лабораторию — двое крепких ребят с квадратными выпяченными вперед подбородками, с презрительными ухмылками на губах, «золотыми» волосами и нимбами над головой, освещая лабораторию холодным, неземным сиянием.

Их взоры, чистые, острые и безжалостные, как сверкающие алмазы, пронзили перепуганного профессора.

— Пади ниц, смертный, пред Гласом Господним! — громыхнул один из них, расправляя огромные ослепительно-белые крылья за спиной.

Звук его голоса был похож на медный горн, он не столько звучал, сколько пронизывал само сознание, заставляя, как показалось профессору, трепетать саму душу. Второй же пристально смотрел на остановленную машину Трефилова, а его рука нервно сжимала рукоять короткого меча.

Профессор Трефилов застыл, охваченный леденящим ужасом. Он не слышал слов — он чувствовал их, они впечатывались в его разум, как раскалённые клейма, требуя полного, безоговорочного подчинения. Его колени сами по себе подогнулись, и он рухнул на холодный бетонный пол, не в силах поднять взгляд на сияющие фигуры.

Тот, что назвался Гласом Господним, медленно обвёл лабораторию тем пронзительным, лишённым всякой теплоты взглядом. Его глаза, синие-синие, как высокое зимнее небо, отражали не интерес, а холодное презрение ко всему земному и тленному.

— Кто проводник? — вопросил он, и слова его ударили по барабанным перепонкам Трефилова физической болью. — Кто осмелился проложить стезю в обитель Господа нашего?

Второй ангел, не отрываясь, изучал машину профессора. Его пальцы скользнули по панели управления, касаясь кнопок, транзисторов и ламп с выражением безмерного отвращения, словно он трогал падаль или что-то весьма премерзкое.

— Взгляни, Метатрон[1]… — Его голос звучал тише, но, несмотря на всю его глубину и мелодичность, показался Бажену Вячеславовичу столь же бездушным и сухим, словно с ним заговорил оживший вдруг камень или дерево. Да и то, теплоты в их голосах, было бы, наверное, больше. — Творение рук человеческих, использующее Священные силы, кои им неведомы! Но ведь не могут же безглазые слепые черви, копошащиеся в глине, увидеть Небесный Свет?

Метатрон, Глас Господень, сделал шаг в сторону согбенного профессора, стоящего на коленях и громогласно произнёс:

— Встань, тварь дрожащая!

Трефилов, действительно дрожа всем телом, попытался подняться, но его ноги не слушались. Тогда могучий Архангел схватил его за подбородок железной хваткой и заставил поднять голову. Боль была невыносимой, казалось, что Метатрон вот-вот раздавит ему челюсть.