Фрау Шмидт от жуткой улыбочки крошечного и милого, на первый взгляд, существа вздрогнула, прикрыв ладонью глаза. Ваня, не говоря ни слова, плавно, почти машинально навел ствол автомата на крошечную фигурку. Существо же не проявило ни капли страха, ни даже интереса к оружию. Оно лишь рассмеялось — звук, похожий на звон разбитого хрустального бокала, да глаза этой миниатюрной куколки опасно сверкнули.

— О, смертные! Отчего вы думаете, что ваши жалкие железки могут причинить вред тому, кто соткан из снов Богини и лунного света? — Ее голосок вновь зазвенел колокольчиками, но в нем явственно читалась откровенная насмешка. — И обратной дороги для вас нет. Каждый ваш вздох, каждое биение сердца отныне принадлежат Королеве.

Лепестки вокруг нас зазвенели громче, превратившись в сплошной, нарастающий гул. Переливающаяся дымка позади сгустилась, и из сказочного леса стали появляться другие огоньки — десятки, сотни. Такие же крошечные создания с крыльями стрекоз и бабочек, с холодными и жестокими взглядами. Они окружали машину плотным, мерцающим кольцом, беззвучно скользя в фиолетово-серебряном воздухе.

— Выходите! — повелел маленький голосок, и это уже не было предложением. Это был приказ. — Выходите и предстаньте перед судом Хозяйки! Она уже ждет.

Шульц повернул ко мне свое осунувшееся лицо. В его глазах, всегда таких уверенных, я впервые увидел немой вопрос: что дальше?

— Командир? — тихо выдохнул Ваня, не опуская автомат.

Что я мог им сказать?

— Не заставляйте нас ждать, смертные!

И тогда я потянулся к ручке двери. Выбора у нас, в обще-то, не было.

«Интересно, вспомнит меня Владычица Маб или нет?» — подумал я.

Замок двери поддался с тихим щелчком, который прозвучал невероятно громко в этом звенящем безмолвии. Влажный и теплый, даже жаркий после зимнего Берлина воздух ударил в лицо. Он пах душистым разнотравьем, сладкой цветочной пыльцой и чем-то неуловимо знакомым. Но чем, я затруднился определить.

— Похоже, очередные приключения начинаются… — пробормотал я, ступая на изумрудную траву, упруго пружинящую под ногами.

Остальные, после мгновения нерешительности, последовали за мной: фрау Шмидт, бледная, с поджатыми в испуге губами, Ваня с автоматом наизготовку, стараясь хоть как-то прикрыть нас, случись чего, и Шульц, чей профессиональный взгляд разведчика уже анализировал окружение. А окружение отдавало настоящим безумием или бредом.

Наша маленькая и «радушная» зубасто-крылатая козявка с довольным видом вспорхнула и уселась на плечо Ване, словно так и было запланировано. Тот не стал резко двигаться, лишь глаза его сузились до щелочек.