В малой башне, на третьем этаже, горел свет.

Комната Дарена занимала половину этажа — скромно по клановым меркам. Голые каменные стены, на полу ковёр из шкуры мантикоры, письменный стол из тёмного дерева, кровать с жёстким тюфяком. На стене висела карта Семи Хвостов и окрестных земель, утыканная булавками с цветными головками — красные на позициях клана, чёрные на территориях конкурентов. У двери стояла стойка с клановой бронёй, начищенной до блеска, и плетью на крючке.

Дарен, наконец, покинул Яму, а сейчас сидел за своим столом уже несколько часов.

Перед ним лежали четыре хитиновые пластины, исписанные мелким кривым почерком, который он научился разбирать за минут тридцать. Рядом стоял почти нетронутый кувшин с подогретым вином — Дарен отпил один раз и отставил. Голова должна работать.

Он посмотрел на свои руки. На предплечьях, от запястий к локтям, тянулся красный узор — метки Зверолова, которые начали гореть совсем недавно.

Зов пришёл тихо, без грома и озарений — прямо сегодня, когда забрали гривошипа.

Барон Корф заплатил за зверя и приказал перевезти из Ямы в клановый виварий. Гривошип предназначался Дарену как зверь духа: статусный, мощный, со стихийной проводимостью, которую восстановил... Дарен стиснул челюсть.

Которую восстановил подсобник. Тот самый Рик, который за два месяца сделал то, чего Дарен не смог. Не потому что Дарен был слабее или глупее — а потому что Рик работал как-то иначе. Какой-то метод, который Дарен до этого не воспринимал всерьёз.

Клановец ещё не ходил к гривошипу. Он не мог заставить себя — каждый раз, когда он представлял, как открывает клетку и кладёт руку на холку, в голове вставала одна и та же картина. Та, где барон Корф сказал Рику «не перепутай ворота».

Не ему, наследнику клана, а тупому подсобнику.

Дарен сжал и разжал кулак несколько раз — перстень на пальце крутанулся.

Он помнил всё. Как этот безродный ублюдок из нижнего сектора впервые посмотрел на него без страха — у клетки, когда Дарен пришёл с цепью. Помнил, как Рик схватил его за грудки и вжал в стену. Этот спокойный и расчётливый взгляд без тени страха... Раньше этот человек боялся Дарена, но что-то изменилось. Теперь он его даже не уважал.

И хуже всего — реакция Корфа. Это переходило все мыслимые границы.

Дарен выдохнул и вернулся к пластинам.

Заметки обошлись дорого. Пятьдесят золотых посреднику, который нашёл Зыка и «заплатил» ему за кражу. Идиот выполнил работу, принёс записи и получил свои монеты — те самые, которые Дарен заранее пропитал настойкой бледной травы. Контактный яд, который впитывался через кожу при долгом касании. Зык пересчитывал золото, облизывал пальцы и не знал, что каждая монета несла дозу, которая остановит сердце. К утру мелкий воришка лежал мёртвый, а посредник забрал кошель и получил своё золото.