Стихийные каналы Серого разом погасли, как задутые свечи. Оранжевое мерцание исчезло, и они превратились в серые мёртвые линии, по которым вообще ничего не шло.

Следом нервная система щенка начала отключаться по секторам. Сначала погасли нервы задних лап — линии стали бледными и растворились. Потом передние — кроме раздробленной, которая продолжала гореть болью. Мышечный тонус обвалился до нуля, и тело щенка обмякло на песок.

Зверь перестал скулить и дрожать. Перестал двигаться. Лежал на боку с открытыми стеклянными глазами, и грудь едва поднималась — два-три вдоха в минуту, на самом дне.

Серый впал в кататонию — включил биологический предохранитель, который я видел у десятков земных животных. Опоссумы, ужи, некоторые ящерицы использовали танатоз — притворялись мёртвыми, отключая всё, что можно отключить, и ждали, пока хищник потеряет интерес.

Пульс: 180... 110... 45... 20.

Частота дыхания: 3.

Только здесь отключалось не только тело. Погасла и стихийная проводимость. Каналы, через которые шла привязка зверя духа, намертво закрылись — как створки раковины, которую ткнули палкой. Дарен мог давить сколько угодно, его магическая суть зверолова упиралась в стену и уходила в песок.

Связь с «мёртвым» зверем установить физически невозможно. Нечего связывать.

Вот чего я не записал на пластинах. Вот тот секрет, который Дарен не нашёл в моих украденных заметках.

Пепельный шакал — стайный падальщик. Он выживал эти миллионы лет, потому что умел прятаться от сильнейших. Его ответ на доминирование мгновенно сводился к выключению — становился пустой оболочкой. Там, где дрейк ложился перед вожаком, шакал притворялся мёртвым.

Поколениями никто не ловил шакалов, и в клановых архивах не сохранилось ни одной записи о том, как с ними работать. Дарен применял единственный метод, которому его научили — и этот же самый метод разрушал то, что он пытался захватить!

Ублюдок этого не понимал.

Он давил всё сильнее. Татуировки пылали, по грязному лбу катился пот, жилы на шее вздулись от напряжения. Щенок не реагировал.

— Давай, тварь, — процедил наследник Жала сквозь стиснутые зубы. — Давай, открывайся.

Ничего не менялось. Чем сильнее он давил — тем глубже щенок уходил в кататонию, и тем плотнее закрывались створки биологического предохранителя.

Шакал шёл за доверием. Серый ходил в моих следах, ел мясо, которое я оставлял, привыкал к моему запаху, учился считать этого человека безопасным. Привязка этого зверя работала через добровольный выбор и медленное сближение, через тысячу маленьких шагов, которые строили мост между двумя существами.