Я выполнял блокаду. На Земле этот приём применяли для снятия тахикардии и панических атак — давление гасило перевозбуждение. У зверей работало грубее, но принцип сохранялся: пережать нервный узел, перебить болевой сигнал и дать мозгу паузу.

Клубок боли мигнул и начал тускнеть. Нервные нити побледнели — сигнал слабел, как радиоволна, которую глушат помехами.

Пульс: 220... 140... 85.

Дыхание углубилось.

Глядя на изувеченного зверя, я испытывал лишь глубокое, холодное презрение к Дарену. Он был слеп в своем высокомерии, и эта слепота только что стоила ему всего.

Стеклянные глаза щенка моргнули.

Зрачки сфокусировались и нашли моё лицо. В его тёмных глазах проступало узнавание.

— Привет, приятель, — прошептал я.

Каналы разом, по всему телу, вспыхнули.

Три оранжевых корня налились светом и загорелись. Единственный рабочий из них ярко засиял — как раскалённая проволока. Стихия хлынула, и на кончиках ушей щенка проступило золотое свечение.

Мои татуировки обожгло — узор загорелся ровным золотом.

Связь замкнулась.

Перед глазами вспыхнули строки:

Прогрессия разблокирована.

Приручен Зверь Духа:Пепельный шакал.Эволюционный индекс — G.

Внимание!Страж Порога — заблокировано.

Внимание!Разблокирована прогрессия Зверолова. ИндексF.

ДоступенБестиарий Зверя Духа.

Не сейчас!

Я мотнул головой и посмотрел на Серого. Щенок лежал на боку и спокойно смотрел на меня. Золотое свечение на кончиках ушей медленно угасало, впитываясь в шерсть.

Мантикора за моей спиной продолжала крушить камень.

Я поднял Серого на руки — осторожно, придерживая перевязанную лапу — и встал, взглянув на Дарена.

Молодое тело требовало крови — адреналин кричал «добей эту мразь, пока на коленях, пока слабый!». Но мой мозг работал холоднее.

Наёмники не дадут убить Дарена. Да и сделай я это — за наследника Клан Жала перевернул бы каждый камень на архипелаге, и моя жизнь закончилась бы на верёвке или в подвале. Потому что эта банда с удовольствием продаст такую информацию, а покрошить опытных профессионалов у меня нет и шанса.

А вот живой Дарен с прогоревшим Зовом — я холодно хмыкнул — это сломанный человек, который каждое утро будет просыпаться и помнить эту ночь.

— С удовольствием посмотрю, как ты станешь Пустым, — сказал я.

Осознание полного краха сорвало у него предохранители. Забыв про страх перед мантикорой, он выхватил меч и бросился на меня. Ему некуда было отступать — впереди был только я.

Лицо истощённого Дарена исказилось от безумной, неконтролируемой ярости.

Выпад был быстрым. В честном поединке клановый мажор изрубил бы меня на куски, потому что я не был мечником. И я не стал играть в благородство.