— Будем разбивать этот камень вручную. И это будет чертовски больно.

— Делай.

Я навалился всем весом и начал вдавливать пальцы глубоко в плоть, нащупывая края спаек. Начал с силой перетирать их поперёк волокон. Движения были короткими и рвущими.

Под моими пальцами раздался мерзкий звук — глухой влажный хруст, похожий на треск рвущегося брезента. Так лопалась мёртвая рубцовая ткань, отделяясь от живых мышц.

Шип дёрнулся. Его здоровая рука вцепилась в край деревянной скамьи с такой силой, что дерево затрещало. Он зарычал сквозь сжатые зубы, втягивая воздух, но не отодвинулся ни на миллиметр. На его лбу мгновенно выступил холодный пот.

— Терпи, — бросил я, не сбавляя давления. — Сейчас будет ещё глубже.

Я работал вслепую, ориентируясь только на плотность тканей под пальцами. Ещё один жёсткий нажим с проворотом. Ещё один хруст рвущейся фасции. Узел не исчез, но он перестал быть монолитом. Треснул, перестав работать как тиски. Ткани под пальцами стали чуть мягче и податливее — в освободившиеся микропустоты устремилась кровь.

Резко убрал руки и отступил, тяжело дыша. Пальцы ныли от напряжения.

Шип сидел, опустив голову на грудь. По его виску катилась капля. В вольере запахло кислым потом человека, едва не потерявшего сознание от болевого шока.

— Пробуй, — сказал я.

Шип поднял голову, посмотрел на свою левую руку. Напряг плечо.

Ничего не произошло.

Танис за его спиной тихо вздохнул.

— Не пытайся поднять руку, — прагматично осадил я его. — Нерв истощён. Просто попробуй сжать кисть.

Шип закрыл глаза. На его скулах заходили желваки.

Через несколько секунд указательный и средний пальцы левой руки дрогнули. Затем судорожно, словно преодолевая сопротивление тугой резины, согнулись к ладони. За ними дёрнулся безымянный.

Это было жалкое, кривое движение. Хватка, которой не удержать даже пустую кружку. За последние месяцы ему стало гораздо хуже, но пальцы сжались!

Шип открыл глаза и с удивлением уставился на свою кисть. Разжал пальцы и снова сжал. Дрожь стала сильнее, рука ходила ходуном от напряжения, но она подчинялась.

Впрочем, рубец будет пытаться срастись заново.

— К сожалению, мы не вернули тебе руку, Шип, — произнес я, на корню развеивая пустые иллюзии. — Чудес не бывает. То, что мы сделали сейчас — это просто сняли сапог с горла. Завтра она опухнет так, что ты взвоешь. Будешь прикладывать холод и жевать свою травинку.

Шип продолжал сжимать и разжимать пальцы.

— И что дальше? — хрипло спросил он.

— Дальше — адская рутина. Будешь приходить ко мне раз в три дня. Я буду разрабатывать этот узел, пока они не перестанут формироваться. Попозже, когда разберусь с делами, сделаю тебе одну штуку, про которую мне сказал… — я сделал вид, что задумался. — Не помню. Но будем называть её эспандер, вроде так было. А дальше всё будет зависеть от того, насколько ты упрямый.