— Пусти, мразь! — прохрипел Дарен. — Пусти!

Он бросился через двор к западной стене, к каменному коридору с клетками, к дальней укреплённой клетке.

Последние метры он преодолел на чистом адреналине, который выжигал тело изнутри, и на чистом страхе, который оказался сильнее боли, усталости и унижения.

Метки тускнели.

Дарен влетел в виварий, как камень из пращи.

Я услышал его гораздо раньше — сложно было не услышать. Его тень мелькнула на входе в коридор, и по каменному полу загрохотали шаги.

Грязный, мокрый от пота, Дарен бежал мимо клеток, и дрейки шарахались от решёток, а молодая виверна зашипела и вжалась в угол. Щёки ввалились, глаза запали, губы растрескались до крови.

— Дарен? Что ты?.. Стой! — Корф шагнул вперёд и поднял руку. — Где ты пропадал, и что с тобой случилось? Почему ты так выглядишь?

Дарен не услышал или не захотел слышать. Глаза прошли сквозь Корфа и даже меня — зафиксировались на дальней укреплённой клетке, где стоял гривошип.

Он добежал до клетки и рванул засов обеими руками. Металл лязгнул, дверца распахнулась, и укротитель влетел внутрь.

Ноздри зверя раздулись — и запах Дарена дошёл до него.

Пульс за секунду прыгнул до восьмидесяти. Мышечный тонус задних лап взлетел до девяноста пяти. Стихийные каналы налились оранжевым и загустели до белого.

Дрессировка сработала.

Молодое тело кричало — позволь разорвать его. Пусть Гривошип откусит ему голову за всё, что он сделал! Но я лишь хмыкнул.

Мертвый Дарен на территории Корфа — это политическая катастрофа. Если наследник семейной ветви Клана Жала будет разорван насмерть, то меня пустит на мясо сам барон, просто чтобы закрыть дело. А ещё — именно я дрессировал гривошипа, и Корф заберёт своё предложение обратно — просто-напросто решит, что мой способ пустышка.

Но есть и моя личная причина, пусть и не самая главная. Смерть сделает из него мученика. А я хочу другого.

Потому что не нужно было злить меня.

Он выживет и станет клановым мусором. Калекой без магии, которого будет презирать собственный отец. Смерть — это слишком щедрый подарок для дилетанта. Я хочу, чтобы он жил и каждый день помнил, что дышит только потому, что я ему разрешил.

Шипы Гривошипа встали веером. Хитиновые пластины развернулись и задрожали. Из горла покатился такой вибрирующий рык, что загудели прутья решётки. На кончиках шипов вспыхнул яркий оранжевый огонь с белой сердцевиной. Жар волной пошёл по виварию, и я почувствовал его на лице с расстояния в пять метров.

По анатомической карте зверя рванула ослепительно-оранжевая волна.

— Нет-нет-нет… — Дарен протянул трясущуюся руку к холке зверя. Татуировки на его предплечьях почти опустели. Он тянулся с отчаянием — хватался за обрыв и чувствовал, как пальцы соскальзывают.