Корф посмотрел на Серого у моей ноги и медленно перевёл взгляд обратно на Дарена — в глазах барона стояло выражение, от которого люди привыкли отворачиваться.

— Ты бросил гривошипа ради мусорного зверя, которого ни один клан в истории Семи Хвостов не брал? Бросил Зов и вернулся... К гривошипу? Который здесь был всё это время?

Корф обвёл Дарена рукой.

— Вернулся без зверя, с мёртвыми метками и обвиняешь бескланового подсобника в заговоре.

Моё молчание работало лучше любых слов.

Корф не остановился.

— А знаешь, что хуже всего, Дарен? Этот подсобник добился того, чего ты не смог. Вышел из Ямы один, без золота и клановой поддержки — и привязал зверя. Да, пусть бесполезный мусор, но его татуировки горят. Кстати, того самого мусорного шакала, за которым ты гонялся.

Дарен посмотрел на Серого. В его глазах прошла судорога — понимание, что он всё проиграл.

Корф выпрямился. Лицо барона закрылось.

— Зверолов, который бросает собственного зверя, бежит за чужим, теряет Зов и обвиняет в провале других — такой Клану Жала не нужен. Ты переводишься в канцелярию Совета по линии клана. Будешь работать учётчиком в архиве. Приказ оформлю сегодня.

Слово «учётчик» ударило по Дарену тяжелее, чем лапа мантикоры.

— Барон, позвольте...

— Иди в дом, — отрезал Корф. — Приведи себя в порядок. Завтра получишь направление.

Дарен стоял ещё три секунды. Потом его плечи опустились — он повернулся и пошёл к выходу из вивария. Его шаги звучали глухо и ровно, словно бывший зверолов знал, что идёт туда, откуда не возвращаются.

Он даже не обернулся.

***

Слухи расползлись по Яме всего за сутки.

Я услышал их на второй день после обеда у Корфа — у кормовой, где двое подсобников тащили мешки и разговаривали, не замечая меня за поворотом.

— Барон пристроил его при канцелярии, — сказал первый, перехватывая мешок поудобнее. — Будет учётчиком. Свитки таскать, печати ставить.

— Жалко парня, — ответил второй. — Клановый наследник, а загнали в архив.

— В том-то и дело. Клановец Жала и Зов провалить — это как надо постараться, а? В Яме его больше не будет.

Первый хмыкнул.

Они прошли мимо.

Вечером вывел Серого во двор — на разминку.

Щенок чуть окреп, но хромал — правая передняя лапа касалась земли очень осторожно, почти весь вес ложился на три здоровые лапы. Шакал обнюхивал камни у колодца, метил углы и возвращался ко мне через каждые десять шагов — проверял, что вожак на месте.

— Ну что, Серый, всё норма…

Я осёкся, потому что заметил Дарена у ворот Ямы.

Он стоял на другой стороне двора и держал в руке свиток с печатью канцелярии. На нём свободно висела серая рубаха клерка-учётчика. На запястьях серели мёртвые линии бывших меток.