На площади перед разбитым фонтаном стояло два шатра из грязной парусины. Лекарский пост: люди в очереди, кто-то на носилках, женщина в переднике с бурыми пятнами мыла руки в тазу и тут же поворачивалась к следующему. Из шатра доносился протяжный, высокий крик, от которого Сирка прижала уши.

— Настоящий хаос, — прошептала Кара, продираясь дальше.

На следующей улице, за границей выжженной зоны — здесь дома стояли целые — из подворотни выполз кракелюр.

Дикий.

Мелкий, с расколотым панцирем и волочащейся задней парой лап.

Сирка встала в стойку, но не успела.

Сверху упала тень.

Из-за крыши спикировала огромная виверна.

Чешуйчатое брюхо пронеслось в трёх метрах над головами, горячий вихрь швырнул в лицо горсть пепла.

Я невольно прикрыл лицо рукой. На спине виверны сидел всадник в хитиновая броня с эмблемой Клана Крыла — чёрное крыло на белом поле.

— УРАААА! — заорал какой-то мальчишка позади нас. — КЛАН КРЫЛА С НАМИ!

Виверна рухнула на тварь всеми четырьмя лапами.

Я машинально отметил чудовищную кинетическую энергию удара — панцирь кракелюра лопнул, как гнилой орех, брызнув во все стороны. Челюсти сомкнулись на шее дикой твари с влажным хрустом.

Всадник, вместо того чтобы контролировать периметр, откинулся в седле, расхохотался и вдруг махнул Каре рукой.

— Привет, красавица, как дела?

Зверь поднял добычу в зубах, оттолкнулся — булыжник под лапами хрустнул, чудом не задев шарахнувшихся прохожих — и взмыл, обдав нас волной горячего воздуха с запахом серы и немытой кожи.

— Эхей, не успели поговорить, красотка! Я тебя ещё найду-у-у-у! — донёсся сверху его смех.

Стряхнул пепел с плеча и проводил взглядом удаляющийся силуэт.

— Дешёвый позёр, — сухо констатировал я. — Сажать такую тварь с таким размахом крыльев в узком переулке ради кракелюра? Он чуть хвостом несущую стену не снёс.

— Рик, — Кара хмуро покосилась на меня. — Тише, это клановый! Просто промолчи, а? У нас и так проблем хватает.

Двое мужиков у стены, наблюдавших за всем этим, молча переглянулись и вернулись к своим делам — один ковырял обломки, второй сматывал верёвку.

Сирка провожала виверну взглядом, задрав плоскую голову.

Кара медленно убрала руку с её холки.

— Привыкай, Сирка, — тихо сказала она. — Тут тварей много.

Ближе к центру город менялся. Разрушения отступали, и на их место приходила измятая, грязная жизнь.

Лавки открыты, на перекрёстках жаровни с углями, над которыми крутились тушки чего-то мелкого на палочках. Торговец с бочкой на тележке продавал воду и кричал охрипшим голосом: «Чистая! С колодца!».

У колодца столпилась очередь из женщин с вёдрами, и одна громко ругалась с соседкой за место. Эта ругань звучала прекрасно, потому что означала одно — нормальная жизнь продолжается вопреки всему.