Сирка сорвалась за ним. Шесть лап мелькнули, и через три секунды гончая настигла дрейка, ударила грудью в бок и опрокинула. Дрейк взвизгнул, заскрёб лапами по камню, а Сирка стояла над ним, прижав переднюю пару лап ему на спину.

Кара подбежала с мечом. Один восходящий по диагонали удар, тот самый, и клинок вошёл за ухом и вышел из горла. Дрейк дёрнулся и затих.

Сирка отступила, облизнула морду и посмотрела на Кару.

— Хорошая девочка, — тихо сказала Кара.

Селаний подошёл и бесстрастно посмотрел на тушу.

— На корм. Свежак, ещё тёплый.

Мы нашли четырнадцать трупов мелких тварей, одного живого дрейка и гнездо хитиновых жуков-падальщиков, которое Селаний залил каким-то специальным кипятком из котла. Сирка ни разу не ошиблась — каждый лай означал находку.

Слух быстро расползался. Бригада Селания передала следующей, та — третьей, и к вечеру по мобилизационным нарядам ходила фраза, которую я услышал, проходя мимо группы подсобников у колодца:

— …у подсобницы из Ямы гончая чует тварей через камень. Три стены — и всё равно находит. Селаний говорит — за утро нашла больше, чем его бригада за двое суток.

Кара шла рядом со мной и делала вид, что не слышит. Но спина была прямая, и Сирка у её ноги шла ровным уверенным шагом зверя, который знал своё место в стае.

Глубоким вечером Селаний отправил нас на западную окраину — последний участок наряда. Дом был частично обрушен — левая стена рухнула внутрь, крыша просела и легла на балки второго этажа, но правая стена и дверной проём стояли. По словам соседки, которая ждала у развалин с пустыми глазами и сжатыми руками, внутри жил мелкий торговец с женой. Тел ещё не доставали.

Кара осталась снаружи с Сиркой. Гончая обнюхала фундамент и отступила — прижала уши и опустила голову.

Я протиснулся через дверной проём, пригнувшись под балкой, которая висела наискосок, как перечёркнутая строка. Внутри стоял сумрак. Слева —обломки стены, мебель, перевёрнутый стол с одной целой ножкой. Справа виднелся проход в дальнюю комнату, заваленный наполовину, но проходимый.

Зажёг факел. Огонь осветил закопчённые стены с трещинами, по которым ползла влага. Запах стал плотнее.

В дальней комнате, у обрушенной стены, лежало тело.

Женщина лет тридцати лежала на боку, лицом к стене, подогнув ноги. Волосы разметались по каменному полу и слиплись от пыли. На ней скомкалось простое домашнее платье без пятен крови — никаких ран от когтей, зубов или хвостовых шипов. Прилив её не тронул.

Факел осветил левый бок, и я присел ближе, игнорируя запах, и осмотрел открытые участки тела. Трупное окоченение уже полностью спало — мышцы были расслаблены, ткани начали размягчаться, а в углах глаз суетились мелкие местные насекомые. Не то, чтобы я был медиком, но представление имел.