А тут столько денег за одну вылазку?!

Мужик в портовой таверне объяснил просто: зайди к Рику, забери всё, что похоже на записи. Хитиновые пластины, пергамент, рисунки — всё, на чём написано или нацарапано. Хитин с пометками тащи в первую очередь. Принесёшь — получишь двадцать золотых. А не принесёшь — забудь, что разговаривали.

Мужик точно был не из бедных. Чистые руки, хорошая ткань на плечах, перстень спрятан в карман, но трусливый подсобник заметил оттопыренную ткань. Клановый или при клановом — Зык в таких делах не разбирался и разбираться не хотел. Двадцать золотых закрывали все вопросы.

Каморка Рика стояла в тупике коридора, за поворотом. Простая дверь с щелями, классического замка на ней быть не могло — подсобникам запрещалось. Но Рик ушёл и запер её на свою самоделку. Снаружи не было ни ручек, ни щеколд, только гладкие доски.

Зык достал из-за пояса тонкий заточенный хитиновый обрезок с загнутым концом. Просунул в неприметную щель между дверью и косяком на уровне колена, нащупал в темноте внутренний деревянный крючок, и аккуратно поддел его снизу.

Работал тихо и плавно.

Крючок с тихим стуком вышел из паза. Зык всегда умел это делать. Пальцы помнили портовые склады, и такие деревенские хитрости давались ему лучше, чем махание лопатой.

Толкнул дверь и вошёл.

Маленькая каморка уместилась в четыре шага в длину и три в ширину. У стены находилось два топчана, в нише лежал инструмент. Подсобник увидел и мешок Рика, из которого торчали рукояти скребков. Под топчаном виднелся деревянный ящик с крышкой.

Зык поморщился. Воздух здесь был тяжелым, с резким химическим душком щёлочи, сушеных трав и чего-то железистого, похожего на старую кровь. Так в простых каморках не пахло.

Он поднял фитиль повыше. На полке над столом стояли три странных контейнера. В одном плавало что-то бурое и склизкое, во втором лежали вываренные кости неизвестной твари, а третья была плотно запечатана кожей.

Рядом лежали инструменты, которые Рик выточил сам. Зык сглотнул. Тонкие хитиновые спицы, крючки, какие-то зажимы и короткие лезвия, больше похожие на пыточные приспособления лекарей-коновалов, чем на инвентарь уборщика.

— Больной ублюдок, — прошептал подсобник. — Чем он тут вообще занимается?

Стараясь ни к чему не прикасаться, он перевел взгляд на стол, где лежало то, зачем он пришел.

Четыре крупных куска хитина покрывал мелкий кривой почерк. Рядом с ними лежали два свёрнутых пергамента. Зык открыл тетрадку из тонких хитиновых пластин, сшитых жилой, и увидел заметки, которых не понимал. Хотя они показались ему чем-то бесполезным — просто текст, и почерк походил на женский. Ему говорили искать рисунки, а значит — всё не то. Рядом стояла чернильница с обломком пера — на столе темнели чернильные кляксы.