В этом и была разница. Мои старые стихийные кольца работали как внешний источник силы: надел — ты сильнее, снял — ты практически прежний. Они были как оружие, которое берёшь в руку перед боем. А эти новые артефакты были как учитель, который стоит за спиной и тихо направляет твою руку, пока ты не научишься делать всё сам.

Я даже задумался на мгновение: а не переделать ли мне свои стихийные перстни по тому же принципу? Жар, хлад, земля, вода, ветер (всё, что сейчас давало мне прямой бонус к магии), что, если перенастроить их на обучаемость? Я представил, как каждый день, практикуя огонь, я бы учился быстрее, как каждая тренировка с водой давала бы мне в два раза больше опыта…

Дело было в том, что прямой бонус давал мне силу здесь и сейчас. Но если я сниму кольцо жара, мои способности к магии огня тут же катастрофически упадут. Без колец я чувствовал стихии гораздо слабее, как будто на уши надели толстые рукавицы. Но что-то всё же оставалось: тот опыт, что я накопил за месяцы тренировок, те знания, что я вычитал в книгах, та мышечная память магии, которая уже никуда не денется. Я не становился абсолютным нулём без колец, я просто терял свои усилители. А в боевой ситуации, в опасности, в моменте, когда нужно выдать максимум силы прямо сейчас, прямой бонус был критически важен. В общем, идея была заманчивой, но я пока отложил её на потом. Сейчас у меня было пока иных забот…

Я вручил подарки тем же вечером, когда мы сидели все дома после ужина. Аня была рядом, сидела на лавке у стены, поджав под себя ноги и закутавшись в тёплую шаль, и в её глазах плясали отблески светильников, пока она наблюдала за происходящим с лёгкой, понимающей улыбкой. Она знала, что я задумал (я рассказал ей о своей идее ещё когда только начинал плавить бронзу) и теперь ей явно было интересно увидеть реакцию.

Скарлетт, когда я протянул ей кулон на раскрытой ладони, сначала просто замерла. Её большие глаза расширились так, что стали похожи на два бронзовых блюдца. Она смотрела на рубин, на то, как в нём переливается свет, на каплевидную форму кулона, на тонкую цепочку, и губы её слегка приоткрылись, но она не произносила ни звука. Потом её маленькая, с короткими коготками ладошка медленно, почти благоговейно потянулась к украшению, и пальцы сомкнулись на цепочке с такой осторожностью, будто она брала не бронзу, а живую бабочку.

— Это… мне? — прошептала она, и голос её дрогнул.

— Тебе, — подтвердил я. — Носи. Он поможет тебе учиться быстрее. Ты и так схватываешь всё на лету, а с ним будешь просто молния.