Скарлетт поднесла кулон к груди, прижала его обеими руками, и на её лице расцвела такая улыбка, что, казалось, в кузне стало светлее. Она не пыталась скрыть радость, не пыталась сдержаться: хобгоблинша вообще была существом искренним, её эмоции всегда лежали на поверхности, как солнечные блики на воде. А потом она вдруг подалась вперёд и звонко чмокнула меня в щёку.

Я опешил. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки, и от него пахло чем-то травяным и чуть сладковатым: наверное, тем отваром из луговых цветов, которым Скарлетт иногда ополаскивала волосы. Я моргнул, не зная, как реагировать, а Аня за моей спиной тихо прыснула в кулак.

«А ведь этому она полюбим у неё набралась, больше не у кого…»

Гракх, наблюдавший эту сцену со своего места, издал какой-то булькающий звук: кажется, это был смех. Его чешуйчатое лицо не могло передавать эмоции так же богато, как человеческое, но я уже научился различать оттенки его выражений: сейчас он был явно доволен и, кажется, чуть смущён за Скарлетт. Я поспешил вручить ему наруч, чтобы отвлечь внимание от собственного смущения.

Людоящер принял подарок с достоинством. Он не стал прыгать и улыбаться, как Скарлетт, но, когда я объяснил ему, что наруч делает, его глаза с вертикальными зрачками медленно моргнули двумя веками — жест, который я уже знал, как выражение глубокого удовлетворения. Он повертел браслет в лапах, оценивая баланс, провёл когтем по опаловой вставке, наблюдая за радужными переливами, и издал низкий горловой звук: что-то вроде «хрр-р-р», означавшее одобрение. Потом надел наруч на правое запястье, туда, где чешуя была чуть мельче и мягче, и несколько раз сжал и разжал кулак, проверяя, не мешает ли браслет движениям.

— Ххорошшо, — произнёс он с характерным акцентом, превращавшим слова в серию коротких щелчков и шипящих. — Сссидит. Плотно. Не сссполззает.

— И не будет, — заверил я. — Я рассчитывал размер по твоей руке, когда ты спал.

Гракх поднял на меня взгляд, и я на мгновение испугался, что он воспримет это как вторжение в личное пространство, но через секунду его чешуйчатая морда снова исказилась в подобии улыбки, и он коротко кивнул.

— Ххорошшо, — повторил он. — Умно.

Ург Варг был последним. Он стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за всем происходящим. Его тёмные коричневые, почти чёрные глаза, глубоко посаженные под массивными надбровными дугами, ничего не выражали. Полуорк вообще обычно (за редким исключением) был самым немногословным из всей троицы, и его эмоции приходилось читать по едва заметным признакам: по тому, как он чуть наклоняет голову, когда ему интересно, по тому, как его ноздри слегка раздуваются, когда он удивлён, по тому, как расслабляются плечи, когда он спокоен.