Изготовление десяти тысяч колечек — это, скажу я вам, занятие не для слабонервных. Даже с моим магическим контролем, который позволял мне придавать металлу нужную форму почти без усилий, это была адская монотонная работа. Я просиживал в кузне с раннего утра до поздней ночи, и вскоре мои виски гудели так, словно руки, после того как я молотил молотом по наковальне без выходных.

Я начинал с того, что раскатывал бронзу в тончайшие прутья — толщиной примерно в полмизинца. Затем, используя специально изготовленный для этого шаблон (деревянный цилиндр диаметром чуть меньше мизинца) я обвивал прут вокруг него, откусывал кусачками и с помощью магии сращивал концы, чтобы получилось ровное колечко. Тройка моих подмастерьев, частично помогала мне с этой работой, когда были свободны от основных заказов. Первые несколько сотен я делал медленно, тщательно выверяя каждое движение. Но потом приноровился и поставил процесс почти на конвейер: я брал сразу несколько прутьев, нагревал их в горне до нужной температуры, и пока они грелись, готовил шаблон. Затем, используя свой молот, я одновременно формовал три или четыре кольца, и так — одно за другим. Вскоре я мог делать по сотне колец в час, и всё равно на всю партию ушла почти неделя, ведь после все их ещё требовалось зачаровать. Спал я урывками, прямо в кузне, на куче тряпья, и просыпался от того, что угли в горне начинали потрескивать.

Я складывал готовые кольца в большой деревянный ящик, и тот вскоре наполнился. Десять тысяч штук — это, оказывается, не просто много, это целое море металла, которое звенело и переливалось, стоило только тронуть ящик ногой.

Когда все десять тысяч колец были готовы, предстояло сложное: сплести их в кольчугу. Для этого я использовал выпиленный/выдолбленый Ург Варгов из дерева манекен под мою форму тела: его конструкция послужила мне основой. Я начал соединять свои колечки, вплетая их одно в другое по классической схеме «4 в 1», где каждое колечко скрепляется с четырьмя соседними. Это была кропотливая работа: каждое новое кольцо нужно было аккуратно разогнуть плоскогубцами, продеть в четыре соседних, а затем снова сомкнуть, используя магию для идеального шва. Без магии тут было бы не обойтись: бронза, хоть и была мягче стали, всё равно требовала точности, чтобы шов был незаметен, а кольцо не лопнуло.

Параллельно, на тех кольцах, что уже не будут подвергнуты излому и предстоящей спайке, шло зачарование. Это был второй круг ада. Каждое колечко я должен был зарядить ровно на одну единицу маны, не больше и не меньше. Для зачарования я использовал свою новую лупу-индикатор. Я брал колечко, наводил лупу и начинал вливать в него ману, следя за цифрой. Едва та достигала единицы, я останавливался. Это требовало ювелирной точности: чуть переборщишь — и кольцо перегреется, деформируется или вовсе расплавится; недодашь — и оно потеряет часть своего потенциала. Я сидел, сгорбившись, с луной в одной руке и батареей в другой, и монотонно, как автомат, заряжал/помечал одно колечко за другим. Сотни, тысячи раз одно и то же движение: взять, зачаровать, отложить. Я потерял счёт времени. Несколько раз я ловил себя на том, что начинаю дремать прямо с открытыми глазами, и тогда приходилось делать перерыв, чтобы не испортить работу. В углу кузни росла гора бракованных колец — тех, что треснули или оплавились, когда я на секунду терял концентрацию. К счастью, их было не больше пары сотен. Однако монотонность работы действительно меня убивала.