— Неплохо, неплохо, — произнёс я, отсмеявшись, и мой голос зазвучал уже совершенно иначе: в нём больше не было ни капли веселья, он стал холодным, спокойным и смертельно серьёзным. — Нет, не поймите неправильно. Вы, наверное, весьма в себе уверены, и вы были бы абсолютно правы, и ваше предложение было бы даже более чем щедрым… если бы не одно «но».

Я сделал паузу. Тишина в кузне стала звенящей. Я видел, как напряглись бандиты, как Морт перестал крутить ножи и замер, как Лира чуть сместила вес тела, готовая к броску, как Клык подался вперёд, а Грим чуть приподнял руки с иглами. Они чувствовали: что-то идёт не так. Что-то важное они упустили.

И тогда я переменился в лице. С моего лица исчезли все следы улыбки, уступив место жёсткому, холодному выражению: глаза сузились, а челюсть сжалась.

— Вы не поняли, — произнёс я ледяным тоном, чеканя каждое слово, — на кого подняли свои жадные ручонки.

И в следующее мгновение я приподнял двуручный молот одной рукой так, чтобы они видели, насколько легко я это делаю, и с силой ударил его клином по каменному полу кузни.

Звук получился такой, словно в тесном помещении ударил колокол. Гулкий, вибрирующий, пронизывающий до костей. И в тот же миг я активировал свою магию на полную: всю свою силу, всю мощь, что давали мне многочисленные артефакты в моих руках и позади меня, я вложил в один-единственный импульс, направленный на металл.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Ножи в руках Морта начали нагреваться. Он удивлённо уставился на них, и в его глазах мелькнул страх, когда бронза внезапно стала наливаться алым, а затем и ослепительно-жёлтым светом. Рукояти, обмотанные кожей, задымились, и он с криком выронил их, но было поздно: его ладони уже покрылись ожогами.

Чинкуэда Лиры засияла алым, словно её только что вынули из горна. Она попыталась удержать её, стиснув зубы, но боль была невыносимой. Её ладонь, привыкшая к мозолям и шрамам, сейчас горела заживо, и она с проклятием отшвырнула оружие. Баклер, окованный бронзой, тоже раскалился, и она сорвала его с руки, оставив на коже багровый след ожога.

«Рога оленя» Клыка (этот странный сплав) засветились особенно ярко, приобретя цвет расплавленной лавы. Здоровяк взревел от боли, когда металл прожёг его ладони до мяса, и выронил кастеты. Они упали на пол с глухим стуком.

Иглы Грима, зажатые между пальцами, раскалились за долю секунды. Он вскрикнул высоким, визгливым голосом, полным неожиданной боли, и попытался стряхнуть их, но они уже прожгли дыры в его перчатках и впились в кожу, оставляя чёрные, дымящиеся отметины. Запахло палёной кожей и раскалённым металлом.