Где-то вдалеке, в одном из боковых ответвлений коридора, что-то громко булькнуло, а затем раздался приглушённый взрыв, за которым последовала витиеватая ругань на неизвестном мне «французском» наречии: кажется, кто-то из подмастерьев снова неудачно смешал реактивы. Я усмехнулся про себя: когда-то и Элиас рассказывал мне, как в свои студенческие годы, ещё в Академии, он случайно устроил небольшой пожар в лаборатории, пытаясь синтезировать новое соединение на основе фосфора. Тогда, по его словам, дело едва не закончилось отчислением, но его наставник, старый магистр Варфоломей, заступился за талантливого, хоть и слишком увлекающегося ученика.

Дверь в мастерскую Элиаса Зольника я узнал бы из тысячи. Массивная, обитая листами тёмной, почти чёрной бронзы, она была покрыта сложной вязью охранных рун и печатей, которые при моём приближении на мгновение вспыхнули тусклым алым светом. Несколько секунд ничего не происходило, а затем руны снова потемнели, и дверь с тихим, хорошо смазанным щелчком приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. Я толкнул её плечом, и тяжёлая створка подалась с удивительной лёгкостью.

— А, Яр! — раздался знакомый голос из глубины исследовательской мастерской, и я увидел Элиаса, который как раз заканчивал какое-то сложное плетение над небольшим бронзовым диском, словно зависшим в воздухе перед ним.

Его пальцы, длинные и тонкие, двигались с отточенной грацией, выписывая в воздухе невидимые простому глазу узоры, а с кончиков срывались крошечные голубоватые искры.

— Проходи, проходи. Я как раз заканчиваю.

Я вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и огляделся. Часто захламлённая творческим беспорядком мастерская Элиаса Зольника была для меня местом, где каждый предмет, каждая книга, каждая склянка на полке были пропитаны историей и магией. Вдоль стен, от пола до самого потолка, высились стеллажи из тёмного, потемневшего от времени дерева, заставленные бесчисленными томами, свитками, коробочками и колбами. Некоторые копии книг были сняты с настолько древних томов, что их оригинальные кожаные переплёты буквально рассыпались в пыль от одного прикосновения где-то в архивах библиотеки Арканума, и местные архивариусы хранили их в специальных защитных футлярах, покрытых стабилизирующими чарами. Я же мог спокойно взять и почитать их, просто попросив у старого друга-соисследователя.

Сам затворник-экспериментатор, закончив своё плетение, повернулся ко мне. Сегодня на нём был простой, но добротный тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту и манжетам: одежда, которая одинаково хорошо подходила и для работы в лаборатории, и для приёма гостей. На носу, как всегда, сидели очки в тонкой оправе с чуть затемнёнными стёклами: артефакт, позволяющий видеть магические потоки. Он выглядел уставшим, но довольным, и я знал, что эта усталость — приятная, после долгой и плодотворной работы.