Я усмехнулся. В теории я мог бы оказаться среди них. Впрочем, я был там, где должен был быть. И мой путь сюда, пусть и окольный, привёл меня ровно к той же цели: к знаниям.

Я отвернулся от пролёта и продолжил подъём.

Второй этаж встретил меня тишиной. Не той мёртвой, гнетущей тишиной, что царит в заброшенных склепах, а живой, дышащей, наполненной едва уловимым гулом: словно само здание библиотеки тихо напевало какую-то древнюю, давно забытую мелодию. Я ступил с последней ступени на пол и замер, привыкая к новому пространству.

Зал, открывшийся передо мной, был поистине величествен. Он уходил вперёд и вширь на добрых полсотни шагов. Свет здесь был приглушённым, интимным: его давали не общие люстры, как внизу, а множество отдельных магических светильников, расставленных по столам. Каждый светильник представлял собой небольшой, с кулак размером, шар из матового стекла, покоящийся на бронзовой подставке в виде трёх переплетённых лисьих хвостов. Внутри шара медленно, лениво кружилось золотистое сияние: не пламя, не искра, а именно сияние, чистое и бесплотное, как сгусток утреннего тумана. Оно не дрожало, как дрожит огонь свечи, а плавно перетекало от одного края шара к другому, словно живое.

Столы здесь были круглыми. Массивными, вырезанными из цельных срезов какого-то тёмного, почти чёрного дерева, которое я не смог опознать с первого взгляда. Диаметр каждого — не меньше трёх локтей. Поверхность была отполирована до зеркального блеска и покрыта тонкой, едва заметной сеткой защитных рун: я разглядел их, только когда подошёл поближе и свет упал под нужным углом. Руны были вырезаны с ювелирной точностью и заполнены чем-то серебристым: возможно, тем же металлом, что и моя старая членская карта или старый «Клинок Агнбера Мк. I». Они образовывали замысловатый узор, напоминающий паутину, и, судя по едва уловимому мерцанию, были активны: вероятно, защищали стол от пролитых чернил, воска и прочих случайностей, неизбежных при долгой работе с книгами.

У каждого стола стояло по два кожаных кресла. Не стулья, не табуреты и скамьи, а именно кресла: глубокие, с высокими спинками, обитые тёмно-коричневой, почти шоколадной кожей, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась не коровьей и не свиной, а какой-то иной, с более мелкой, едва заметной зернистостью. Подлокотники были отделаны бронзовыми накладками с всё теми же лисьими мотивами, а сиденья проминались под тяжестью тела с тихим, уютным вздохом, словно приглашая сесть и забыть о времени. Я провёл ладонью по обивке одного из них: кожа была прохладной, но не холодной, и невероятно мягкой, будто её только вчера натёрли каким-то особым маслом.