Я ступил на первую ступень. Под ногами глухо загудела сталь: ступени здесь были не каменными, а наборными, из толстых металлических пластин, скреплённых заклёпками с едва заметным бронзовым отливом. Каждая пластина была украшена гравировкой — тонким, уходящим вглубь металла узором из дубовых листьев. Я провёл ладонью по перилам. Бронза отозвалась прохладой, но не мёртвой, а живой: казалось, металл чуть теплел под пальцами, будто узнавая во мне того, кто имеет право здесь находиться. Лисьи головы (их было по одной на каждом повороте, через каждые десять ступеней) взирали на меня с тем же выражением спокойного, чуть ироничного любопытства, что и у Амброзиуса Квинта. Удлинённые морды, острые уши, прижатые к черепу, хитро прищуренные глаза из полированного янтаря. Каждая голова была отлита с такой тщательностью, что можно было различить отдельные волоски в бронзовой шерсти, каждую ниточку усов, каждую складку у основания ушей.

Я поднимался, и шаги мои эхом разносились по всей шахте лестницы. Звук получался странный: не глухой, как можно было ожидать от металла, а гулкий, многослойный, словно я шагал не по пустотелой конструкции, а по натянутой струне огромного музыкального инструмента. Где-то наверху, этажом выше, слышались приглушённые голоса и шелест страниц, но здесь, на лестнице, я был один. Только я, бронзовые лисы и мягкий, струящийся откуда-то сверху свет — не резкий, как от центрального осеннего кристалла Аргониса, а рассеянный, золотисто-медовый, льющийся сквозь невидимые щели в стенах.

На полпути я остановился, чтобы перевести дух. Лестница была крутой, а ступени — неожиданно высокими, словно строители рассчитывали на посетителей ростом повыше меня. Я облокотился на перила и бросил взгляд вниз, в пролёт. Там, в глубине, виднелся холл первого этажа: крошечные, с этого расстояния, фигуры посетителей, снующих между стеллажами, прямоугольные столы со скамьями, за которыми сидели студенты в мантиях Королевской Магической Академии. Отсюда, с высоты, они казались детьми, склонившимися над игрушечными книжками. Их было много — десятка два, не меньше — и все в одинаковых голубых мантиях с серебряной оторочкой по вороту. Первый курс, судя по простым, без вышивки, рукавам и цвету. Второкурсники носили на левом плече вышитую серебром звезду, третьекурсники — две и уже синюю мантию, и так далее. Эти же были без звёзд: совсем ещё новички, четырнадцати-восемнадцатилетние подростки, только-только поступившие в Академию. Они сидели плечом к плечу, локтями задевая друг друга, перешёптывались, хихикали, получали тычки от старшего студента-надзирателя и то и дело отвлекались от книг, чтобы поглазеть по сторонам.