Народу на втором этаже, в этом зале было куда меньше, чем внизу. Я насчитал от силы дюжину человек, разбросанных по Лисьему залу небольшими группами или вовсе в одиночестве. И это были уже не студенты-первогодки, не та шумная, вечно отвлекающаяся молодёжь, что оккупировала прямоугольные столы первого этажа. Здесь сидели взрослые мужчины и женщины (магистры в тёмных мантиях с вышивкой, означавшей их ранг и специализацию), а также несколько студентов старших курсов, чьи лица уже утратили подростковую округлость и обрели ту особую, сосредоточенную резкость, что появляется у людей, годами погружённых в науки.

Один из магистров (сухопарый старик с длинной, совершенно белой бородой, заплетённой в тонкую косицу) сидел за столом в дальнем конце зала и, казалось, не читал, а беседовал с книгой. Его губы беззвучно шевелились, а пальцы, унизанные перстнями с тускло светящимися камнями, чертили в воздухе какие-то знаки. Книга (огромный фолиант в переплёте из потемневшей кожи, с металлическими застёжками) будто отвечала ему едва заметным свечением страниц. Я невольно засмотрелся: вот она, настоящая магия, не та, что с грохотом и вспышками, а тихая, кабинетная, требующая не силы, а терпения и десятилетий практики.

За другим столом, ближе ко мне, расположилась молодая женщина в синей мантии с тремя звёздами на плече: четверокурсника, значит, лет девятнадцати-двадцати. У неё были тёмные, почти чёрные волосы, собранные в тугой пучок на затылке и сколотые простой серебряной заколкой в виде пера. Перед ней лежали раскрытыми сразу три книги, и она, быстро водя пальцем по строкам одной из них, другой рукой делала пометки в блокноте: примерно таком же, как у меня, только обложка была не кожаной, а матерчатой, синей, с вышитым на ней серебряным гербом Академии «Арканум». Она работала сосредоточенно, не поднимая головы, и даже не заметила моего появления.

Я прошёл дальше, стараясь ступать как можно тише. Мой взгляд скользил по корешкам книг, что выстроились вдоль стен в массивных, от пола до потолка, стеллажах. Каждая полка была обрамлена бронзовым бортиком, а на торцах стеллажей висели небольшие таблички с номерами секций и краткими пояснениями.

Я остановился у одной из них и провёл пальцем по выгравированной надписи: «Големостроение. Базовые принципы. Трактаты, руководства, описания практик». Сердце забилось чуть быстрее. Вот оно. То, ради чего я сюда и пришёл: големы, защитные механизмы, автономные конструкты, принципы вложения команд, материалы для создания стабильных форм — всё это должно было быть здесь, на этом этаже, в этих стеллажах.