Это было похоже на вопль, идущий не снаружи, а изнутри, из самой глубины моего сознания. В прошлый раз, когда я впервые переплавлял орихалк, этот крик был настолько сильным, что ударил прямо в виски. Сейчас же он был словно бы более слабым, приглушённым, словно исходил из-под толщи воды. Возможно, мой разум уже начал привыкать к этому воздействию, или сам орихалк стал чище или ещё что и меньше «кричал». Но всё равно мне пришлось стиснуть зубы и напрячь всю свою волю, чтобы не выпустить щипцы из рук и не прервать процесс.

Я медленно, осторожно, в течение почти получаса, используя «Молот Ваятеля» и «Кузнечный Жезл» наравне с «Клинков Агнбера», расплавил слиток, периодически снимая с поверхности расплава шлак и примеси. Ментальный крик пульсировал в моём сознании, то усиливаясь, то затихая, и к концу процесса я чувствовал себя выжатым, как лимон. Но результат того стоил.

Когда я наконец закончил с очисткой металла, я тут же пустил эти десять граммов чистого орихалка на новый перстень для себя, заранее подготовил для него огненный опал. Мысль о том, чтобы продать его даже не возникла в моей голове. Слишком уж ценным был этот металл, слишком редким, и слишком многое я пережил, добывая эти крохи, чтобы расстаться с ними за деньги, да и он мог вызвать слишком много вопросов. Вскоре, я посмотрел на крошечную заготовку, лежащий на наковальне и испускающий ровное, глубокое алое свечение, которое, казалось, пульсировало в такт моему сердцебиению. Перстень был ещё горячим, но не обжигающим: его жар был каким-то странным, глубинным, проникающим не в кожу, а куда-то глубже, словно он грел не тело, а саму душу. Я взял его щипцами и поднёс к глазам, рассматривая игру света на его поверхности. Орихалк был не просто красным: его цвет постоянно менялся, перетекая от насыщенно-алого у основания до бордового и розового на самых краях, где металл был тоньше. Это было завораживающее зрелище, и я на мгновение замер, любуясь им, забыв обо всём на свете: о кузне, о времени, о предстоящей работе. Но усилием воли я стряхнул с себя это наваждение. Времени на любование не было.

Я отошёл к своему рабочему столу, стоящему в дальнем углу кузни, и взял с полки небольшой кожаный футляр, в котором хранился мой запас грибных зелий. Я открыл его и достал один из пузырьков. Зелье внутри было густым, тёмно-болотистого цвета, и при покачивании пузырька на его стенках оставались маслянистые синие разводы. Запах у него был землистый, с нотками прелых листьев и какой-то едва уловимой сладостью, напоминающей аромат лесных орехов. Я откупорил пробку, стараясь не вдыхать пары слишком глубоко и залпом выпил содержимое. Вкус был, как всегда, отвратительным: горьковато-сладкая, вяжущая жидкость, которая оставила на языке ощущение, будто я лизнул старую медную монету. Но я знал, что эффект того стоит.