— Хорошо, — его голос звучал где-то рядом. — Теперь ноги.
Те же прикосновения, та же верёвка. Лодыжки — туго, почти больно. Потом чуть выше колен, разводя ноги в стороны. Теперь она была полностью обездвижена — руки над головой, ноги широко разведены и зафиксированы. Вера теперь была полностью открытая, беспомощная.
— Как ты? — спросил Кейрос.
— Я... я не могу пошевелиться, — голос Веры дрожал.
— Это пройдёт. Дыши глубже. Привыкай к ощущению.
Она дышала. Темнота давила на глаза, тишина звенела в ушах, но внутри разгоралось что-то тёмное, жаркое, голодное.
— А теперь — первое ощущение.
Что-то холодное коснулось её живота.
Вера ахнула.
Это был лёд — или что-то, что чувствовалось как лёд. Он скользнул от пупка вверх, к груди, оставляя за собой дорожку мурашек. Вера выгнулась, насколько позволяли верёвки, но лёд не останавливался — обвёл сосок, заставив его затвердеть до боли, потом скользнул ко второму.
— Холодно?
— Да...
— А теперь…
Лёд исчез. Вместо него что-то тёплое — не горячее, просто тёплое — коснулось того же места. Контраст был таким резким, что Вера застонала. Тёплое скользнуло по груди, по животу, спустилось к бёдрам.
— Видишь? — голос Кейроса звучал удовлетворённо. — Тело реагирует острее, когда не знает, чего ждать.
— Да...
— Продолжим.
Снова лед, на этот раз на соске. Вера вскрикнула: от неожиданности, от холода, от остроты ощущения. Лёд кружил вокруг соска, дразнил, заставлял его твердеть ещё сильнее. Потом он внезапно исчез, и вместо него пришли пальцы — грубые, сильные, они сжали сосок, дёрнули, выкрутили.
— Ай! — закричала Вера. — Больно!
— Терпи, — приказал Кейрос. — Терпи, и получишь награду.
Он не отпускал. Дёргал, крутил, сжимал — боль была острой, почти невыносимой, но где-то глубоко под ней зарождалось что-то другое. Жар. Желание.
— Пожалуйста, — выдохнула она.
— Что — пожалуйста?
— Не останавливайся.
— И не собирался.
Он отпустил сосок и вместо этого ударил. Не сильно, но ощутимо — по груди, по животу, по бёдрам. Ладонью, открытой, которая оставляла жгучие следы.
Вера кричала — от боли, от неожиданности, от странного, запретного удовольствия, которое разгораллось внутри.
— Ты мокрая, — констатировал Кейрос, проводя пальцем между её ног. — Очень мокрая. Тебе нравится, когда больно?
— Да, — выдохнула она, сама удивляясь своему ответу.
— Хорошая девочка.
Он продолжил — удары сыпались на её тело, грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер. Вера кричала, плакала, но между криками из горла вырывались стоны удовольствия. Она теряла контроль, теряла себя, теряла всё.
— Кейрос! — закричала она, когда очередной удар пришёлся по самому чувствительному месту.