— С лестницы. В хранилище. Там ступеньки скользкие.
Люба смотрела на неё долгим, внимательным взглядом — тем самым, от которого невозможно было ничего скрыть. Вера выдержала этот взгляд, стараясь не двигаться, не морщиться, не выдавать боли.
— Ты какая-то странная последнее время, — тихо сказала Люба. — Уходишь куда-то, возвращаешься... другая.
— Я в порядке, Люб. Правда.
— Вера, ты мне как сестра. Если тебе нужна помощь...
— Мне не нужна помощь. — Вера встала — слишком резко, и тут же пожалела об этом. Поясницу прострелило такой болью, что потемнело в глазах. — Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.
Она вышла, не оглядываясь.
* * *
Вечером Вера лежала на своём ложе, глядя в мерцающий потолок, и не могла найти положения, в котором тело не болело бы. На спине нельзя, полосы горят. На животе нельзя, грудь ноет. На боку можно, но через полчаса затекает рука.
Она перевернулась на левый бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
В голове сразу всплыли картинки.
Его руки, связывающие запястья. Верёвка, врезающаяся в кожу. Темнота за повязкой на глазах.
Первый удар плётки — по ягодицам. Она тогда вскрикнула от неожиданности. Второй — сильнее. Третий — ещё сильнее.
— Считай, — приказал он.
— Один... два... три...
— Громче.
— Четыре! Пять! Шесть!
С каждым ударом боль становилась острее, но где-то глубоко под ней разгорался жар. К десятому удару она уже не кричала — стонала. К пятнадцатому — умоляла продолжать.
Вера почувствовала, как между ног начинает пульсировать.
Она открыла глаза, посмотрела на свою руку — ту, со знаком. Фиолетовый узор пульсировал в такт сердцу. В такт желанию.
— Что ты со мной делаешь? — прошептала она в темноту.
Никто не ответил.
Она провела рукой по груди — по красным полосам, по ноющим соскам. Тело отозвалось дрожью. Пальцы скользнули ниже, по животу, к бёдрам, туда, где всё уже горело огнём.
Вера закрыла глаза и представила его.
Его руки, раздвигающие её ноги. Его член, входящий резко, глубоко, без предупреждения. Его голос, рычащий: «Кончай. Ещё. Ещё раз».
Её пальцы двигались быстрее, нажимали сильнее, искали ту самую точку, которая обычно взрывалась удовольствием за несколько минут.
Но сегодня что-то было не так.
Возбуждение нарастало — она чувствовала это. Тело горело, сердце колотилось, дыхание сбилось. Но пик не приходил. Она была на грани — и не могла перешагнуть.
— Давай же, — прошептала она, ускоряя движения. — Ну давай!
Ничего.
Она пробовала быстрее, сильнее — без толку. Тело не слушалось. Оно требовало чего-то другого, того, что она уже не могла дать себе сама.