При её появлении его глаза вспыхнули. Радость? Облегчение? Вера не успела понять, потому что в следующее мгновение его лицо стало непроницаемым.
— Моя Вера, — сказал он тихо, ставя бокал на столик. — Я ждал тебя. Четыре дня — это много.
Вера остановилась у входа, вцепившись пальцами в косяк. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
— Кейрос, — начала она, и голос дрогнул предательски. — Нам нужно поговорить.
Он замер. Всего на мгновение — но Вера увидела. Увидела, как изменилось его лицо, как тень пробежала по глазам и застыла где-то в глубине, в самой тёмной глубине фиолетовой бездны.
— Говори, — спокойно ответил он. Слишком спокойно.
Вера сделала шаг вперёд, потом ещё один. Остановилась в трёх шагах от него — не приближаясь, не убегая.
— Я не могу больше, — выдохнула она.
— Что именно ты не можешь?
— Это. — Она обвела рукой комнату, цитадель, их обоих. — Всё это. Твои уроки. Боль. Подчинение. Эту... эту связь, которая высасывает из меня меня.
Кейрос молчал. Смотрел на неё своими фиолетовыми глазами, и в них не было гнева. Только тень — глубокая, древняя, пугающая.
— Я задыхаюсь, Кейрос, — продолжала Вера, и слова потекли сами, будто прорвало плотину. — Каждую ночь мне снятся кошмары. Я вижу, как исчезаю. Как мои руки становятся прозрачными, как фиолетовые нити прорастают сквозь кожу. Я слышу голос — твой голос — который говорит, что я больше не Вера, а только твоя вещь.
— Это всего лишь сны, — тихо сказал он.
— Это не просто сны! — выкрикнула Вера. — Это страх. Настоящий, живой страх. Я боюсь, что однажды проснусь и не вспомню, кто я. Что останется только желание быть с тобой, подчиняться тебе, чувствовать боль, которую ты даёшь.
Кейрос поднялся. Медленно, плавно, как всегда. Подошёл к ней — так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от его тела.
— Ты никогда не была моей вещью, — сказал он, глядя сверху вниз. — Ты была моей равной. Моей Верой. Моим спасением.
— Я знаю. — Она прижала руку к груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Здесь я это знаю. Но там, во сне, это знание не работает. Там есть только страх.
Он протянул руку, коснулся её щеки. Пальцы были ледяными, но от них по телу пробежал привычный жар. Вера зажмурилась, борясь с желанием прижаться к его ладони.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Я боюсь.
— Меня?
— Себя. — Вера открыла глаза, посмотрела прямо в фиолетовую бездну. — Я боюсь, что не смогу без тебя. Что ты прав — и мне нужен только ты. Что без боли, без подчинения, без твоих уроков я — ничто. Пустота.
— Ты не пустота, моя Вера. Ты — огонь.
— Тогда почему я не чувствую этого?