— Ты не хочешь говорить — не говори, — тихо сказала она. — Но если захочешь — я рядом.
— Спасибо, — выдохнула Вера.
Они сидели молча, глядя, как два солнца медленно поднимаются над долиной. Люба разливала по чашам тёплый напиток, пахнущий травами. Где-то пели птицы. Лира смеялась у ручья.
Обычное утро. Обычная жизнь.
Вера сжимала в руке цветы, вдыхая их запах, и чувствовала, как знак на руке пульсирует слабее, чем вчера.
* * *
День тянулся медленно, тягуче, как смола.
Вера помогла Наде дойти до её комнаты — живот был таким огромным, что каждый шаг давался с трудом. Надя опиралась на её руку и тяжело дышала.
— Я уже так устала, сил нет, — сказала она, опускаясь на ложе.
— Потерпи, — улыбнулась Вера. — Скоро будет маленький.
— Ты подержишь его? Когда родится?
— Конечно.
Надя взяла её за руку — за левую, чистую.
— Вер, что с тобой происходит? — спросила она прямо. — Ты последнее время сама не своя.
— Всё хорошо, — автоматически ответила Вера.
— Ты всегда так говоришь. — Надя вздохнула. — Ладно, не хочешь — не говори. Но знай: мы тебя любим. Люба, я, Лира. Ты не одна.
— Я знаю, — прошептала Вера. — Спасибо.
Она вышла из комнаты и долго стояла в коридоре, прижавшись лбом к прохладной стене.
Знак на руке пульсировал слабо, но настойчиво.
— Я не одна, — повторила Вера шёпотом, будто убеждая себя. — Я не одна.
После обеда Люба позвала её гулять.
Они пошли в долину — ту самую, где когда-то Вера впервые увидела светящихся бабочек. Сейчас бабочек было меньше, зато цвели огромные розовые цветы, источающие сладкий, дурманящий аромат.
— Красиво, — сказала Люба, вдыхая полной грудью.
— Ага, — отозвалась Вера.
— Ты даже не смотришь.
— Смотрю.
— Не смотришь. — Люба остановилась, повернулась к ней. — Вер, я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты уходишь куда-то по ночам, возвращаешься другая. А теперь перестала уходить, но стала ещё более чужой.
— Я не чужая, — возразила Вера. — Я просто... устала.
— От чего?
— От всего.
Люба помолчала, потом тихо спросила:
— Это из-за того, о ком ты не говоришь?
Вера дёрнулась.
— Нет никакого «того».
— Вер, я не слепая. — Люба взяла её за руку — за правую, ту, где под длинным рукавом прятался знак. Вера отдёрнула руку, но слишком поздно. — Что это? — Люба уставилась на её ладонь.
— Ничего. Просто родинка.
— Это не родинка, Вер. Я видела такие узоры в старых свитках. Это... это метка. От кого-то очень древнего.
— Не лезь, Люб, — отрезала Вера, пряча руку за спину. — Пожалуйста.
Люба смотрела на неё долгим, внимательным взглядом.
— Ты в опасности? — спросила она тихо.
— Нет.
— Тебе больно?