Искра удивления колеблет его синие зрачки, прежде чем отпустить их в океан тайн.

— Это тоже раскроет тебе моё письмо.

Я издаю глубокий разочарованный вздох.

— Значит, я ничего не узнаю, пока вы живы, но я не могу вас убить. Итак, я в тупике, задуманном вашим дьявольским умом.

Он внезапно отпускает мою руку. Его голос становится эхом моей боли.

— Ты останешься в нём не навсегда, Эмилия.

Боль от моей будущей потери терзает моё дыхание, парализует мышцы, укорачивает моё существование, уничтоженное его отсутствием.

А если я этого хочу? — хочется мне крикнуть ему.А если я ненавижу вас за то, что вы не оставляете мне этого выбора? А если я хочу вас до смерти? А если...

— А если ваше «навсегда» противоположно моему, Дориан?

— Тогда мой тупик станет твоей могилой, min sommerfugl. Ты молода, Эмилия, мир — это бесконечность освещённых проспектов, которые ждут только тебя. Не задерживайся в безвыходном положении моего безумия. Его тьма не заслуживает света твоего будущего.

Его резкий тембр раздирает мою кожу, словно лезвия, вонзающиеся в моё сердце.

Что больнее?

Прыгнуть одной в пустоту вселенной, лишённой его?

Или утонуть в пучине человека, который считает себя недостойным получить твою привязанность?

— Кстати, — спохватывается он. — Ты приняла решение относительно продолжения учёбы?

— Я думаю... Я полагаю, если вы позволите, что продолжу до докторантуры. Хотя я ещё не знаю, хочу ли я стать врачом.

— Когда начнутся занятия?

— В январе.

Он на мгновение замолкает, его глаза теряются в будущем, которое вне его трагической досягаемости.

Будущем, которое он даже не желает коснуться нашими переплетёнными пальцами.

— Тебе не нужно моё разрешение. Если я записал тебя на этот курс, то потому, что верю в твои способности и потому, что отказываюсь позволить твоему свету быть поглощённым тенью какого-либо мужчины, кем бы он ни был. Когда меня не станет, я хочу, чтобы ты была эмансипирована, в том числе и в своём замужестве. Никогда не позволяй себя порабощать, как все эти женщины из высшего общества. Освободись от условностей и не позволяй никому диктовать тебе, как себя вести. Какой бы дерзкой она ни была, это само собой разумеется.

Я изображаю слабую улыбку.

— Тем не менее, вы продолжаете навязывать мне некоторые из своих правил, Дориан.

Он наклоняется ко мне, его рука нежно гладит мою щёку. Я закрываю глаза, блаженная, облегчённая его вниманием, которого, как я думала, больше никогда не получу.

Это невозможно , — думаю я, внезапно в панике.

Нет, невозможно.

Как я смогу обходиться без них всю жизнь, если я с трудом выживаю шесть дней без него?