Они относятся к репликам самого́ автора либо к репликам одного из его литературных персонажей, с которым наш змей делит имя.
Я предоставляю вам возможность обнаружить их самостоятельно.
Кто знает — возможно, сосредоточившись на их поиске, вы сумеете избежать собственной погони…
Пролог
Колыбельная
Дориан
Зимний сад, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
1879 год
С полузакрытыми веками я позволяю своим пальцам бежать по клавиатуре чёрного пианино — такого же тёмного, как моя падшая душа. Сквозь стеклянную крышу зимнего сада звёзды танцуют вальс с полной луной, в то время как мелодия Клода Дебюсси рассыпается под подушечками моих проворных пальцев. Чужая кровь, засохшая на моих кутикулах, преображает это великолепное произведение, придавая ереси оттенок возвышенности.
Убийца, единственное отличие которого от других — то, что он похоронен в моём саду. С ловкостью, давно ставшей моей, я с особым садизмом аккуратно срезал кожу с его лица, подражая его собственномуmodus operandi2 . Любопытствуя испытать тот же экстаз, что и моя жертва, я затем приложил эту маску из плоти к своему лицу, жаждая насытиться новыми ощущениями.
Но никакого фантасмагорического откровения не снизошло на меня, кроме голоса, приказавшего мне прекратить выставлять себя на посмешище.
—Никакая кожа в мире не сможет очистить твою, min dreng3. Как бы ни была она осквернена.
—Да, min farbror4, вы совершенно правы. Никакая ласкаемая кожа не успокоит мою. Никакое тело не заставит меня забыть о своём.
Разъярённая разочарованием, тварь в моих внутренностях излилась в внутренностях и криках. Кстати, мне нужно будет найти способ заглушить агонию моих жертв. Хотя моё логово страданий находится под землёй, было бы досадно, если бы чьи-то особенно пронзительные голосовые связки встревожили мою такую красивую бабочку.
Вот уже девять дней её хрупкие крылья покоятся на моей жестокой ладони. Девять дней я наслаждаюсь её дневными взглядами, полными ненависти, её зрачками, отмеченными ночным отчаянием. Мы едва знакомы, однако наши родственные души уже согласны на одну и ту же зловещую партитуру. Ночь принадлежит нам, и кошмары — наши. Долго я блуждал, одинокий, по этим коридорам, населённым призраками, с сердцем, испуганным проклятыми снами. Но теперь, когда я разделяю эту напасть с ней, странная лёгкость поселилась в моей пустой груди.
С высоты своих десяти вёсен эта маленькая девочка стала светом в моей тёмной зиме. Однако тьма живуча, а моя жажда ненасытна. Моё безумие однажды поглотит её. Неумолимая машина нашей судьбы запущена. Это лишь вопрос времени, прежде чем мы вместе отправимся в нашу вечность.