Моё прерывистое дыхание успокаивается по мере того, как я выполняю медитацию, внушённую Дорианом. Перед лицом моих многочисленных бессонных ночей чернота моего опекуна в последнее время оказалась столь же полезной, сколь и утешительной. В конце концов, кто лучше дьявола может отогнать монстра?
Временно успокоенная, я настораживаю слух, чтобы уловить инструментальные вибрации, которые приведут меня к нему. Когда его сигнал, подстерегаемый моей досадной потребностью в утешении, подаётся, я отбрасываю простыни и направляюсь к двери, уже горя на костре собственной вины.
Мои пальцы замирают на ручке. Я поднимаю глаза на картину слева от меня, подаренную на моё восемнадцатилетие. Написанная безумцем, заказанная безумцем.
Ричард Дэдд изобразил нас с Дорианом: мы танцуем вальс перед чучельником, превратившимся в кобру. Его рубашка в крови, его полупрозрачные сапфиры пожирают меня, мой взгляд загипнотизирован его чарующим шармом. Эта картина раскрывает слишком много деталей о наших отношениях, которых я предпочла бы не видеть.
Несмотря ни на что, я не могу не созерцать её, мурашки от этого нереального воспоминания преследуют каждый участок моей кожи, согретой призраком его объятий.
«Тебе. Этому танцу. И всем грядущим».
Дориан
Слова, оставленные рядом с моим подарком, не оставили сомнений в намерениях моего опекуна. Он хочет запереть меня с собой в этой клетке безумия, проржавевшей от его прошлого, открытой нашим будущим. В отличие от моей, его клетка — единственная, чей ключ находится в моём распоряжении. И я намерена больше никогда не позволить этой двери запереться снова. Если только я сама не окажусь внутри, рядом с ним.
Я, однако, не передумала. Дориан умрёт от моей руки за то, что он со мной сделал, за то, что он причинил моей семье. Эта кровь, которую он продолжает неустанно проливать, должна иссякнуть навеки. Мне нужно перерезать этот источник, прежде чем меня унесёт вместе с ним. Хотя в глубине души я знаю, что уже слишком поздно.
Остриё моего танто пронзит не одно лишь сердце, оно ранит и моё.
Раненое до смерти.
Ибо, сколько бы мы ни разделяли теперь один и тот же ад, в этом огне снов, пожирающем мой рассудок, он стал моим потерянным paем. Тем, который я не перестаю хотеть найти каждую ночь. Даже если однажды это станет моим падением.
Нет, он не придёт в мои сны. Но он здесь, в нашей реальности.
И он ждёт меня.
Глава 2
Пазл
Эмилия
Зимний сад, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
12 июля 1888 года
Застыв перед зимним садом, я позволяю мечтательности Клода Дебюсси развеять пепел моих сомнений. Одетая в простую ночную рубашку, я не утруждаю себя призывами к приличиям. Мы с Дорианом давно уже перерезали её лицемерное горло.