Его голова, застывшая в выражении ужаса, катится к моей горничной, чьи окровавленные руки хлопочут над хрупкой тенью, распростёртой за диваном.
— Йоханна!
Мой убийственный бред удушен страхом, я кричу её имя и бросаюсь к ней изо всех сил, падая на колени рядом с ней. Мой разум грозится покинуть меня, когда я вижу поток её крови на животе.Нет, умоляю , — молю я дьявола.Заклинаю вас, не забирайте её у меня! Возьмите мою жизнь, но не её! Не её!
Невыносимая боль разрывает мои рёбра, в то время как игла траура уже пронзает моё сердце.
— Нет, нет, нет, — стону я.
— Она... Она получила вторую пулю, мадемуазель, — рыдает Сара.
Алые пузыри лопаются на бледных губах моей подруги.
— Эмилия, — тяжело выдыхает она. — Прошу тебя, позаботься о...
— Нет! — кричу я во всё горло. — Я запрещаю тебе говорить мне это! Ты будешь жить, слышишь меня, Йоханна? Моя сцена далека от того, чтобы закончиться с тобой! И сцена Энтони — тоже! Так что не смей исчезать из неё, иначе я сама приду и вытащу тебя из твоих проклятых кулис!
Слабая улыбка омрачает её теперь мертвенно-бледные черты. Я сжимаю рану испуганными пальцами. Её кровь смешивается с моими слезами, пока я кричу Саре, чтобы она звала на помощь. Но в тот момент, когда она собирается встать, её глаза расширяются от ужаса, уставившись на тёмную точку за моим плечом.
— Мадемуазель, — вскрикивает она, — позади вас!
Зловещее предзнаменование диктует мои действия, я поворачиваю голову, чтобы встретить взгляд того, кто своим острым ножом только что перерезал нить моего занавеса.
Я закрываю глаза, осознавая свою участь. Я умру, моя сцена рушится. Зал гремит криками ужаснувшейся публики, но я слышу лишь бесконечный зов его имени. Тот, что скандируется моей потребностью знать, что он ещё жив. Увидеть его в последний раз. Обнять его.
Мне не страшно, я в ужасе. В ужасе от мысли оставить его душу увядать в одиночестве.
Я существую — он живёт.
Дориан.
Умоляю, Господи, забери меня в Ад, если надо, но не дай моей смерти увлечь его за собой в мою могилу.
Глава 27
Убей их!
Дориан
Кабинет Дориана, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
2 сентября 1888 года
Проклятой рукой я правлю контракты, пестрящие многочисленными помарками, посеянными некомпетентностью моего секретаря. Если бы не риск того, что подозрения падут на мою почтенную персону, этот идиот давно закончил бы свою карьеру чучелом в моей кунсткамере за то, что он так меня задержал.
Пока я вымарываю пером очередную его жалкую ошибку, мой яростный взгляд скользит к маленькой красной шкатулке, стоящей справа от меня. Садистская улыбка расползается по моим губам, когда я думаю о реакции моей бабочки на такой подарок. Окажет ли она мне честь, надев его, или отправит его тонуть в Стиксе? В глубине души неважно, — вспышка её желания сожжёт мою горечь, если она откажется. И заставит её пересечь однажды, в проклятый день, реку нашей судьбы.