— Да замолчите же, чёрт возьми! — шипит Эльберт.
Как ни странно, пренебрегая этим оскорблением, Дориан задумчиво смотрит на меня, затем наклоняется, чтобы нежно погладить мою щеку.
— Мне не нужно столько слёз, min sommerfugl, — шепчет он. — Только твоих достаточно.
— Ваше тело надеется, что я буду его оплакивать, милорд? — усмехаюсь я.
Змей становится котом, чтобы мурлыкать своё обольщение по-датски.
— О, оно жаждет от тебя столь многого, Эмилия.
Не очень громкое покашливание нарушает наше изгнание в роскошную землю. Дориан отрывается от своего созерцания и бесстрастным тоном приказывает им:
— Возвращайтесь к своим обязанностям. Немедленно, если не хотите, чтобы я сам организовал ваши похороны.
— Да, милорд, — отвечают они хором, прежде чем рассеяться по тёмным коридорам особняка.
— Что касается тебя…
Его указательный палец поднимает мой подбородок к нему.
— Пойдём, min sommerfugl. Там гость, ещё живой, который умирает от желания с тобой познакомиться.
Глава 16
Думать о своих ошибках, верить в свои истины
Эмилия
Бальный зал, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
24 августа 1888 года
Мои дрожащие пальцы переплетены с пальцами Дориана, я переступаю рядом с ним порог бального зала, обеспокоенно вглядываясь в присутствие Шэнь Фэй-Хуна.
Старый человек тщедушного и хилого вида стоит в центре танцевальной площадки. Облачённый в потрёпанную деревянную трость, он носит что-то вроде тоги, столько раз штопанной, что она могла бы быть достойна квартала Уайтчепел. Фэй-Хун мог бы по крайней мере иметь приличие прилично одеть своего слугу, — возмущённо думаю я.
Оставив его хрупкий силуэт, я окидываю взглядом тени комнаты в поисках его хозяина, но ни один учитель кунг-фу, кажется, там не прячется.
— Где он? — спрашиваю я Дориана.
— Кто, min sommerfugl?
Я издаю раздражённый вздох.
— Мастер Шэнь Фэй-Хун, разумеется.
Мой опекун поднимает насмешливую бровь.
— Ты видишь его перед собой, Эмилия.
Ошеломлённая этим заявлением, я недоверчиво смотрю на старика, который ближе к гробу, чем к колыбели, и тихо шепчу Дориану.
— Это шутка, милорд?
Он разражается беспечным смехом.
— Ничуть, моя дорогая.
— Но он…
Я сдерживаю свою откровенность, не желая ранить восхищение, которое он к нему питает.
— …меньше меня.
Радужки демона сияют дьявольской мудростью.
— Иногда самое крошечное насекомое умеет быть опаснее самого дикого хищника.
— Неужели это мой случай, милорд?
Он подносит мою руку к губам.
— Во многих отношениях, min sommerfugl.
Я краснею, пока мы уничтожаем расстояние моих предрассудков. С веками, сжатыми до предела, с почти несуществующими глазными яблоками, я не могу разглядеть глаз учителя, если не считать иногда лёгкого отблеска, погашенного годами.