— Дориан? Что...
Не проявляя к ней нежности, я откапываю себя из её мавзолея слёз, поражая её слабость моим воинственным тоном:
— Ты ранена?
— Я...
— Ответь на мой вопрос!
Жестокость моего приказа заставляет её вздрогнуть. Она опускает голову, сокрушённая, и выдыхает ответ:
— Нет.
— Тем лучше, — рявкаю я. — Тогда я смогу сделать это сам.
Она хмурится, удивлённая, но я уже отворачиваюсь от неё, оглядывая побоище на моём ковре и оргию из трупов и ампутированных конечностей. Гордость разливает своё тепло в моих чреслах, когда я понимаю, что её танто — причина этого разгула внутренностей. Моё внимание возвращается к моей Немезиде, чтобы с жадностью созерцать белизну её кожи, запятнанную багряным соком её жертв. Волны похоти обрушиваются на берег моего гнева. Если бы нас не окружали слуги, клянусь, её девственное тело последним пролило бы свою кровь на мой ковёр.
Я издаю дикое рычание, представляя, как овладеваю ею на останках наших врагов, её добродетель навсегда осквернена нашим кровавым развратом.
— Милорд? Милорд?
Беспокойство в её голосе разрушает мои божественные грёзы. Я вздыхаю и массирую всё ещё ноющие виски.
— Что ещё, min sommerfugl? Твоё тело уже придумало способ загладить свою вину?
Она парирует своей обычной холодной ненавистью:
— Йоханна, милорд. Ей нужен врач. Немедленно!
Я бросаю взгляд на агонизирующий силуэт, чья никчёмность едва ли привлекла моё внимание, и беспощадно произношу участь, которая её ждёт:
— Хм, огнестрельное ранение в живот. Я бы сказал, час, меньше, если она будет метаться. Что, учитывая её склонность к истерике, следует учитывать. Твой диагноз совпадает с моим, Эмилия?
Сара взвизгивает в знак согласия, рыдая столь невыносимо, что мне приходит в голову сделать её сообщницей её подруги. Досадно, что я изгнал огнестрельное оружие из этого дома...
— Спасите её, умоляю вас.
Глава 28
Проклинай меня, благословляй меня
Дориан
Чистилище, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
2 сентября 1888 года
Устроив будущий труп Йоханны на операционном столе, я готовлю инструменты на подносе, не без удовольствия отмечая иронию ситуации. Из палача я превратился во врача — и всё это, чтобы удовлетворить просьбы бабочки, чьи крылья теперь увязли в её травматическом оцепенении.
Едва спустившись в наше логово, её остекленевший взгляд останавливается на её окровавленных руках. Она стонет, дрожит, её тело скорчилось в коконе страдания. Мои пальцы сводит судорогой на моём зажиме Бэбкока.
О нет, Эмилия. Я запрещаю тебе снова проделывать это со мной. Мы с тобой уже проходили через это много лет назад. Я не позволю тебе сбежать от меня во второй раз.