— Тогда оставьте мне местечко, мадемуазель. Мы с вами выросли на одной почве — дерзости, однако должен признать, что ваш терпкий аромат куда более редок, чем мой.
Я вопросительно поднимаю бровь.
— Оригинальность — это плохо?
— Это зависит от того, кто рискнёт вдохнуть его. Но позвольте вам сказать: самый необычный запах — тот, который запоминается навсегда.
Он приветствует гостей и поворачивается ко мне, чтобы поцеловать руку. Его взгляд, странно торжественный, посылает мне послание, столь же ясное, как и его ласковый блеск.
— Никогда не любите того, кто обращается с вами как с обычной, Эмилия.
Я улыбаюсь его доброжелательности и этой новой дружбе.
— Обещаю вам, Оскар.
Довольный, его силуэт изящно скользит между гостями. Сегодня вечером павлин, кажется, король своего двора.
Когда я оборачиваюсь, дьявол кланяется, приглашая меня царствовать на его дворе.
— Кузина, окажешь ли ты мне честь быть моей Мод?
Не колеблясь, белый лебедь, заворожённый колдовством чёрного лебедя, извиняется тихим, почти сожалеющим шёпотом перед своим кавалером.
Затем, под заворожённым одобрением Теннисона, разочарованием Тобиаса и гневом Лукреции, я позволяю его танцевальному таланту провести меня по озеру нашей судьбы ради бессмертного балета.
Глава 23
Женщины.
Мысли незнакомца
Бак-Роу
Уайтчепел, Лондон
31 августа 1888 года
Женщины. Сучки, которые забирают у тебя всё и не оставляют ничего.
Даже шума своих кишок, вываленных на землю. Даже пепла своих шлюшьих тел. Мать, жена, проститутка. Сколь бы разными они ни были — как небо и ад, — моё лезвие позаботится о том, чтобы отправить их в чистилище.
Бог их рассудит, Сатана сожжёт. Рождённые нечистыми, умершие осквернёнными. Гнилая яма, что служит им carcass [вместилищем], послужит мне для того, чтобы они искупили свои грехи. Я зарою свой нож в их бесплодных органах, я выкопаю это существование из их бесполезных внутренностей. Их создатель ошибся: Еву должна была укусить змея. Заражённая её ядом, задушенная, зарезанная, выпотрошенная, утопленная в своих шлюшьих выделениях!
Вместо этого её семя жеманится, кривляется, получает удовольствие, даже не спрашивая на то позволения. Они раздвигают бёдра быстрее, чем их мозг успевает отдать приказ, быстрее, чем наша сперма успевает утолить их жажду. Они пользуются своей киской, чтобы порабощать львов. Своими грудями — чтобы их поили своим испорченным молоком.
И они пьют его.
О да, они пьют его.
Они им наслаждаются, они просят добавки. Снова и снова, пока не сдохнут с разинутыми ртами. И всё это только ради того, чтобы кончить в пизду шлюхи или чтобы скормить им нашу жидкость, которую они в итоге выплюнут. Слишком кислую для их недостойных желудков. Слишком сладкую для их языков, солёных от их грязных слёз. Да, им достаточно просто поплакать, постонать! И вот лев превращается в котёнка. И всё это ради каких-то грёбаных толчков бёдрами. Мог бы уже и с собакой спариваться!