— Всё же разочаровывает, — ворчу я, поднимаясь. — Вы могли бы приложить усилие, мой храбрец! У нас нет в запасе целого вечера, чтобы уделять его вам.
— Он вас не слышит, милорд.
— О, правда, я забыл.
Я наклоняюсь над ним и артикулирую каждое слово, сопровождая жестами.
— Ты, умирать быстро. Я, хотеть идти спать. Понял?
Его стеклянные глаза убивают меня, затем заволакиваются болью. Это мне кажется, или жертвы в последнее время становятся всё более невежливыми?
Огорчённый, я поворачиваюсь к Уинстону, чтобы помочь ему унести мой музыкальныйmemento mori16 . Со своей стороны, Эмилия хлопочет над уборкой инструментов с той дотошностью, которой я её научил. Когда мои сувениры наконец погружены в сундук, я оставляю слугу, чтобы проявить галантность по отношению к своей ученице. Твёрдым жестом я забираю у неё саквояж, когда ужасный грохот сверлит мои барабанные перепонки.
Когда мы в унисон оборачиваемся к источнику шума, Эмилия прикладывает забавную руку ко рту, а мой гнев снова открывает клетку зверя.
— Простите, я… Я нечаянно, милорд. Я споткнулся о его тело, и сундук упал на него. Хотите, я его тоже туда положу?
Я в ярости пожираю взглядом раздавленный и насаженный труп, чья кровь разливается по грязному полу, прежде чем вернуться к бледному лицу моего кучера.
— О, я не знаю, Уинстон, — вкрадчиво шепчу я. — Что твой крошечный мозг думает об этой идее?
Он переминается с ноги на ногу, испуганный.
— Похоже, он мёртв, милорд, — заикается он.
Мой гнев взрывается перед его гигантской бесполезной тушей.
— В самом деле, он мёртв, тупой идиот! Как ты думаешь, что я буду делать с трупом?
— Другие инструменты? — робко предлагает он.
— Другие…
Я тру губы, задумчивый.
— Уинстон?
— Да, милорд?
— Из-за твоей единственной и примечательной идеи ты получишь только три ночи в чистилище.
— Вы слишком добры, милорд, — хнычет он.
В весёлом настроении я поворачиваюсь к Эмилии, ребяческая улыбка застыла на моих жадных губах.
— Сколько за мою невероятную доброту, о ты, мой ложный Бог?
Она хихикает, затем поднимает в воздух указательный и средний пальцы.
— Два. Одну плечевую и одну лучевую. Ни одним больше, Дориан.
Я издаю победный крик и поднимаю лезвие в сторону моего полуночного пиршества под аплодисменты моей ученицы.
— Тогда будет два, min sommerfugl.
Глава 7
Эмансипация
Эмилия
Малая гостиная, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
29 июля 1888 года
Мои сведенные руки принимают в своё гнездо маленького воробушка, чей разметавшийся светлый пушок щекочет мне щёку. Очарованная, я целую его в макушку, вдыхая этот нежный аромат невинности, которым я уже не могу пропитаться. Радостное лепетание отвечает на мою нежность, когда его маленькое тело ёрзает у меня в руках, уже спеша вернуться к своей матери.