Это отвратительно приятно. Так не должно быть.
— Позволь им излиться, — шепчу я ей на ухо.
Она болезненно качает головой.
— Я не имею права.
— Каждый имеет право плакать, Эмилия.
Печальная улыбка таится на её губах.
— Я, однако, никогда не видела, чтобы вы заявляли об этом.
— Мои глаза — жалкие адвокаты моей души.
— Как и мои, Дориан.
Я прижимаюсь лбом к её.
— В таком случае, я охотно уступаю тебе свою привилегию. Позволь своим слезам провозгласить это за нас двоих.
Прозрачные жемчужины постепенно осуществляют своё право над нашими переплетёнными телами.
Позволив наконец своим освободительным рыданиям вырваться наружу, Эмилия жмётся в моих объятиях, цепляясь за них так, словно боится их потерять.
Это случится. Но не этой ночью. Нет, сегодня вечером они заняты тем, чтобы воскресить пыл своей великолепной бабочки.
— Я так сильно вас ненавижу, — шепчет она. — Так сильно. Так почему же я всегда оказываюсь в ваших объятиях?
Я целую её в висок. Мой рот, приговорённый к молчанию, выдыхает свой трагический ответ:
— Потому что, что бы ни случилось, Эмилия, ты всегда найдёшь в них своё место.
Глава 14
Граница наших различий
Эмилия
Комната Эмилии, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
21 августа 1888 года
Сидя перед туалетным столиком, я перебираю в памяти эту неделю, прошедшую с тех пор, как мои родители вернулись на своё окончательное место в моей раздробленной памяти.Но теряла ли я их когда-нибудь на самом деле?
Теперь я понимаю, что они были здесь с самого начала, их призраки воплощённые в отражении моего зеркала. Их взгляды, их улыбки и даже их выражения. Они живут во мне, но я предпочла бы, чтобы они сейчас были рядом со мной.
На их месте коварный змей продолжает каждую ночь обвивать меня своей успокаивающей чешуёй, позволяя мне оплакивать его преступление в его убийственных объятиях.Неужели я так же безумна, как и он, желая этого? С нетерпением ждать окончания моего кошмара, чтобы присоединиться к моему сну из плоти?
Вечер за вечером мой гнев танцует с его палкой, чтобы с грохотом потеряться на полу. Дориан охотно поддаётся моей разрушительной игре, позволяя моей ярости изливаться на это тело, которое я мечтаю ненавидеть.
Каждый кровоподтёк расцветает на его перламутровой коже, каждая капля его пролитой крови — всё это моё. Мне больно причинять ему боль, но я так же смакую каждый его порез. Ибо они тоже мои.
Я раню себя через него, я калечу его, чтобы очистить свой собственный эфир, запятнанный моей слабостью. Эти воспоминания слишком жестоки, чтобы я могла сдержать их в одиночку. С помощью Дориана моё поражение постепенно возвращает мир в мою душу.