— Я тоже могу быть рядом, чтобы поймать вас, Дориан.
Я пришла за его объятиями, а теперь готова протянуть свои. Даже если я ненавижу его разрушительной страстью, я не могу позволить моей родственной душе истощаться в борьбе в одиночку. Потому что эта связь, которая нас объединяет, сделала бы нас жертвами его безумия.
Итак, я прижимаюсь щекой к его щеке и дарую ему, в свою очередь, свою ночь.
— А что, если мы отправимся на охоту, милорд?
Глава 19
Подпольная акушерка
Дориан
Бат-стрит,
Поплар, Лондон
27 августа 1888 года
Охотиться. Слово, извергнутое из глубины моих ран, чтобы покрыть её раны своими тёмными рунами. Слово, которое я инициировал, исповедовал, распространял на манер алой лихорадки по её озябшей коже. Я умолял её, заклинал, и вот теперь она призывает его на моё место.
Моя ученица. Моя бабочка. Моё самое божественное творение из всех моих святотатств.
Пока мой дядя вбивает в мои виски свои детоубийственные инстинктами, пальцы Эмилии, переплетённые с моими, ведут меня в полумраке Бат-стрит, опустевшей от торговцев, где ветхие трущобы в ночи разносят крики шлюх и отцов, избивающих своих детей.
Пока мы направляемся к жилищу с грязными окнами, моя ученица посвящает меня в мою роль и в интригу, разработанную её макиавеллизмом.
Я спокойно киваю, к великому сожалению моей нынешней любовницы, моя ясность потеряна в густом тумане моего безумия.
Я не вижу и не чувствую ничего, кроме властной потребности погрузить руки во внутренности, покраснить кутикулы, вонзить ногти в чьи-то органы, чтобы забыть, что мои порывы в воздержании.
— Должно быть, плоть твоей протеже так нежна, min dreng. Представь, как ты раздираешь её девичье сердце, грызёшь её кости своими жадными клыками. Разве это не было бы изысканно? Сейчас,min dreng. Сейчас. Сейчас. Сейчас!
— Нет!
Мой сдавленный крик вызывает движение тени рядом со мной. Её пальцы нежно сжимают мои.
Нет, я не испытываю никаких чувств, кроме плотского бальзама, который она изливает на мои шрамы.
— Её присутствие куда восхитительнее вашего,min farbror .
Его вопль ярости вибрирует в моём черепе. Я морщусь от боли, когда тёплая рука ложится на мою щёку. В безднах своего чёрного капюшона океанские зрачки Эмилии волнуются от беспокойства, топя меня в волне эмоций, в которой я, к своему удивлению, не хочу быть потерпевшим крушение.
Я не хочу её заботливости, я не желаю её сострадания, но я насыщаюсь им как голодный.
«Я не знаю, кем я стану без неё».
Мне не следовало признаваться ей в этом, но страдание иногда обдирает мою душу от её красноречия. А красноречие Эмилии с каждым днём всё теснее сплетено с моим. Обречена ли она с рождения мужчины или зверя? В конце концов, неважно, сливаются ли наши судьбы, клянусь, она освободится от меня только с моей смертью. Что бы ни случилось, я не позволю ей покинуть меня.