Ты как он, Эмилия. КАК ОН!
Я кричу, я падаю на бок, голова ударяется о дерево. Неважно. Зачем столько нежности, если не для того, чтобы предложить мне свою ярость?
Если бы он изнасиловал меня, я бы его убила. Он приласкал меня, и я убиваю себя.
— Мадемуазель? О нет, мадемуазель!
Нежные руки помогают мне сесть. Его руки? Нет, его руки — только боль.
Сара плачет вместе со мной, видя мои слёзы.
Сара кричит вместе со мной, видя мои бёдра.
Она прижимает меня к себе, её пальцы гладят мои волосы. Она говорит, что всё будет хорошо. Что я оправлюсь. Что он может гореть в Аду.
Он не может, Сара, знаешь почему? Потому что его место уже занято твоей госпожой.
Убаюканная её утешающими объятиями, я дрожу до самого утра, покинутая единственным телом в мире, способным согреть меня.
Ночь настигает день. Солнце завоёвывает звёзды. Но его больше нет, чтобы найти меня.
Тук-тук, кто вы, милорд?
Я как ты, Эмилия.
Я ничто.
Глава 32
Траур
Эмилия
Комната Эмилии, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
16 сентября 1888 года
Мой живот болит, моё сердце убивает меня. Раненая бабочка умирает в этом шёлковом гнезде, укрываемая Сарой с её защитными крыльями. Осталось ли вообще что-то спасать в этом жалком насекомом? Мои крылья пробиты, я больше не могу взлететь. Даже если бы я захотела, эта любовь не перестанет пригвождать меня к земле.
Я хочу бежать от него. Я хочу броситься в пустоту и упасть в его объятия. Кто сможет поймать меня, если его больше нет? Никто.
Значит, я становлюсь никем.
Сара даёт мне еду, я отказываюсь. Зачем кормить это тело, если он не хочет его? Моё всё, моё ничто. Сара даёт мне пить, я выплёвываю.
«Человек может обходиться без пищи дольше, чем без воды, знала ли ты это, min sommerfugl?»
Нет, но мой труп узнает это от тебя. Моя жизнь влюблена в смерть, может быть, она полюбит меня, если я стану трупом.
Сара гладит мои волосы, я отталкиваю её. Это не её руку я желаю, а его. Ту, что жжёт мою кожу и леденит мои вены.
Куда делся мой Аид? Ушёл ли он убивать в чистилище или совокупляться в Аду? Персефона продаётся за четыре пенса, а я больше ничего не стою.
Сара велит мне спать. Она даёт мне успокоительное, я принимаю его, жаждая снова найти его. Его тьма ждёт меня, и мой свет гаснет.
Если ночь — наше вечное объятие, то пусть больше никогда не наступают рассветы.
17 сентября 1888 года
Мне снится он. Его аромат преследует мою кожу. Он шепчет мне, как я красива. Как он скучает по мне. Мои сны становятся моей реальностью, моё пробуждение — моим кошмаром. Мозг так же предательски, как и сердце, поэтому я казню их в снотворном сне.