— В таком случае, хочешь, я попрошу Сару приготовить тебе чай?

Рыдания заливают моё горло, мешая дышать. Я задыхаюсь, он душит меня. Это кошмар. Разбудите меня, молю вас! Вырвите меня из этого проклятого сна!

Я закрываю веки, открываю их, видя, что его демоническая аура всё ещё здесь, ликующая от моих страданий.

— Я не понимаю… Дориан, объясните мне.

Он вздыхает, раздражённый.

— Нечего понимать, min sommerfugl. Я хотел твоего тела, я его получил, и оно мне уже наскучило. Такова жизнь, ты ничего не можешь с этим поделать. Ни одно тело не способно соответствовать моему желанию.

— Но вы… вы кончили, — робко протестую я.

Он разражается сатанинским смехом.

— Как с Томасом. Как с Оскаром. Должен ли я перечислить тебе все свои оргазмы, чтобы ты чувствовала себя менее исключительной?

Я застываю в изумлении, поглощённая слезами. Постепенно мой гнев выходит наружу, ненасытный.

Разрушительный.

Я с яростью отбрасываю простыню, поспешно натягиваю его рубашку и хватаю танто под его довольными взглядами. Не в силах больше смотреть на него, я отвожу взгляд и бросаюсь прочь. Болезненные спазмы пронзают моё тело, уже истерзанное его отсутствием.

Моя убийственная рука с силой сжимает рукоять. Я открываю дверь, собираясь бежать в свою комнату, когда моё достоинство решает оставить за собой последнее слово.

Глубоко вздохнув, я оборачиваюсь, чтобы встретиться лицом со своей величайшей потерей. С той, что уничтожит меня. Жестокость Девелтона была ничем по сравнению с жестокостью этого человека. Эта родственная душа, ставшая незнакомцем. Этот незнакомец, снова ставший моим врагом.

«Это никогда не было вопросом смелости, Дориан.»

Нет, это всегда было вопросом вашей трусости.

Мой яростный и скорбный голос разносится в темноте.

— Если это было вашим намерением, тогда мои поздравления! Я ненавижу вас, милорд! Я презираю вас настолько, что никогда не подарю вам пощады своего лезвия. Можете вскрыть себе вены. Можете сгнить от сифилиса или сдохнуть в сумасшедшем доме, мне всё равно! Отныне для меня вы не существуете.

В ярости я швыряю танто к его ногам.

— Заберите его, Дориан, и перережьте им свою жестокую глотку! Я уверена, ваша мать оценила бы такой жест.

Я провоцирую его злым смехом.

— Достаточно ли я эмансипирована для вас теперь, милорд?

Зверь вздрагивает, человек издаёт предсмертный хрип. Дориан моргает, обезумевший и изгнанный. Его глаза, изъеденные чувством вины, умоляют меня остаться, но существо внутри него снова завладевает им, чтобы преследовать меня своей свирепостью.

— ЭМИЛИЯ!

Он приближается, его клыки готовы снова вонзиться в мою плоть, однако его жертва предпочитает повернуться к нему спиной.