Я люблю тебя, Дориан.
Слова умирают на моём языке, его язык продолжает боготворить мою кожу, шепча на датском своё удовольствие быть во мне. Обладать мной душой и телом.
Внезапно его мощные и неистовые толчки замирают. Его пылающий член поспешно выходит из меня, оставляя лишь пепел и жжение в моём животе, опустевшем без него. Затем тёплая жидкость разливается по внутренней стороне моего бедра, в то время как он стонет от облегчения в мою шею. Наполненная тем, что стала причиной его оргазма, я глажу его татуированную кожу маленькими кругами, смакуя последние спазмы его наслаждения.
Запыхавшись, он приподнимается на локтях с отсутствующим видом, необычный блеск в его насытившихся глазах. Его брови слегка хмурятся, когда он смотрит на моё сияющее лицо. Он вглядывается в мои алые губы, задумчивый, давая мне время заметить сомнение, колебание и, наконец, страдание в его глазах, снова становящихся жертвами его безумия.
Я открываю рот, надеясь рассеять его своим разумом, однако моя улыбка уже угасает в жестокой улыбке зверя.
Нет. Молю, всё, что угодно, только не это. Оставь мне его. Я должна сказать ему, но ты не послушаешь меня. Ты…
— Надеюсь, тебе понравилось, — отвечает она мне бесчеловечным оскалом. — Потому что больше никогда ты не будешь иметь меня внутри себя.
Его выплюнутые слова — как лезвия, заставляющие моё сердце истекать кровью. Та кровь, которую его страсть воскресила, вытекает из раны, нанесённой его вернувшимся холодом.
— Дориан, — стону я. — Нет, прошу тебя. Прошу, не делай этого.
Он усмехается и покидает кровать. Его лёгкий силуэт хищника направляется к шкафу, в то время как я прикрываю свою наготу дрожащей рукой. Через несколько секунд муки он возвращается и без изящества швыряет мне в лицо одну из своих рубашек, массируя виски.
Его дядя. Это не он, Эмилия.
Нет, это не он. Однако яд, выплюнутый им, — его собственный.
— Оденься в это, — шипит он. — Я не хочу, чтобы слуги видели тебя такой. Я дорожу своей репутацией человека со вкусом.
Боль заставляет меня умолять о пощаде, которой, как я знаю, нет у зверя. Мои пальцы вцепляются в волосы, вырывая из моей головы его безумие, ставшее моим.
— Дориан…
Отвращение в его взгляде палача становится петлёй на моей шее.
— Я тебя предупреждал, Эмилия. Одна ночь, ни одной больше. Возвращайся в свою комнату и мечтай об этом воспоминании в своих простынях новой женщины.
Ярость овладевает мной. Моя ненависть пожирает мою любовь.
— Есть воспоминания, которые заслуживают быть забытыми!
Он наклоняет голову, касаясь своих кровавых губ.