Покашливая смехом одновременно Сатира и Аида, я исследую логово Фоя в поисках его смерти.

Внезапно мой садизм замечает пикантную иронию.

— О, но что я вижу? — ликую я, приближаясь к своей цели. — Доска факира15 …

Я поворачиваюсь к облегчённой версии Дугласа Фоя.

— Знаете ли вы, как я всегда мечтал опробовать одну из них?

— Не лишайте себя этого удовольствия, — иронизирует моя ночная бабочка.

— Ты знаешь, на что я готов пойти, чтобы удовлетворить тебя, min sommerfugl. К сожалению, принц на горошине, которым я являюсь, не может вынести такого оскорбления.

Она вздыхает.

— Вы собираетесь положить его на неё?

— В самом деле. Так мы могли бы увидеть, за сколько времени он на неё насадится.

— Вы и ваша любовь к наукам, — хихикает она.

— Самая чистая и самая праведная из всех. Уинстон?

Голова великана тотчас появляется в дверном проёме.

— Да, милорд?

— Помести нашего хозяина на доску факира, пожалуйста.

— Факира?

— Ту, что с гвоздями.

— Ах, да, понимаю, милорд.

Титан повинуется со всей своей высочайшей ленью. Когда доска наконец на полу, он поднимает обездвиженное тело нашей жертвы и собирается опустить его сверху.

— Нет, тупица! — рявкаю я. — Как ты хочешь, чтобы я мог провести этот эксперимент, если ты насаживаешь его как цыплёнка? Опусти его с деликатностью. Ты вообще знаешь, что означает это слово?

— Да. Простите, милорд.

Мой яростный вздох тонет в смехе Эмилии. Моя маленькая озорница получает больше, чем следовало бы, удовольствия, наблюдая, как её протеже сдирает мои нервы. Я кусаю щёки, пытаясь сдержать коварное эхо нашего взаимопонимания.

Наконец установленный, труп, на волосок от финала, погружается на острые гвозди. Я опускаюсь на колени, чтобы оценить детали моего эксперимента. Свежая кровь капает на стержни, орошая тем самым засохшую кровь индийских слуг.

— Эфир палача, тонущий в эфире его жертв. Восхитительно, не правда ли?

— Зловещая поэзия, Дориан.

Я вглядываюсь в малейшие следы низости на её очаровательном лице, но в этот раз ничто не пятнает её обезоруживающие добросовестные слова. Как и во время операции, её расширенные зрачки остаются загипнотизированными этим зрелищем, наслаждаясь верой, которую она ещё не осмеливается провозгласить вслух. Однако крещение близко, моя дорогая и драгоценная соратница. Скоро мы будем купаться с тобой в одной крови.

Развеселившись этим западным факиром, я выпрямляюсь и привлекаю взгляд своей бабочки к разнообразным инструментам.

— Если я не могу изготовить ещё один, позволишь ли ты мне забрать несколько?

Мне не нужно её разрешение, но мне нравится мучить её роль хозяйки дома. Её щёки надуваются от очаровательной досады.