— Что вы все здесь делаете? — рычит он.

Я делаю шаг к нему, чтобы вернуть его внимание ко мне.

— Это я попросила их, милорд. Мне нужно было поговорить с ними об одном важном деле.

— Важном?

— Первостепенном.

— Продолжайте, моя дорогая. Что же это за столь важное событие, требующее остановки их деятельности?

— Ваши похороны.

Обрадованный, он наклоняет голову с ироничной благодарностью, когда сдерживаемый смех раздаётся за моей спиной. Почерневшие глаза демона тотчас устремляются на свою жертву.

— Моя скорая смерть так тебя забавляет, Труди? Или твоя верность желает присоединиться к своему хозяину в могиле?

Бедная кухарка заикается в ответ.

— О, нет, милорд. Разумеется, нет.

Его андрогинные черты искажаются от неприязни. Нормально ли находить его ещё более красивым таким? Здорово ли предпочитать иногда зверя человеку? Этот гнусный вопрос заставляет меня отвести взгляд от него.

— Нет — твоей верности или нет — твоему веселью, Труди? — вкрадчиво шепчет он.

— Нет… нет тому и другому, милорд.

— Правда? Мне, однако, кажется, что я заставлял тебя приносить клятву. Должен ли я отвести тебя в чистилище, чтобы ты подписала её снова своей кровью?

— Да, я… нет, милорд. В этом не будет необходимости, уверяю вас.

Голос служанки задыхается в её молчании. Я не вижу её, но образ мыши, проглоченной тираническим красноречием рептилии, естественно предстаёт передо мной. Я могла бы, конечно, прийти ей на помощь, если бы веселье моего опекуна не заражало в той же мере моё.

— И какова же будет твоя роль в моей смерти? Приготовить меня?

— О, нет, милорд! — восклицает она в ужасе.

— Ты хочешь сказать, что я не вкусен?

— Нет, я. Я…

— Тогда что, Труди? Говори! — взрывается он. — У меня нет целого дня, чтобы наказывать тебя за твоё оскорбление.

Она вздрагивает и теребит свой фартук, запачканный красным соусом. Какое ужасное и уместное предзнаменование.

— Я… Я должна приготовить фуршет, который состоится после ваших похорон.

Я внутренне свищу от восхищения её восхитительной репликой. Лицо графа резко меняет выражение и опускается ко мне.

— Фуршет? — ликует он. — Ты ожидаешь, что толпа придет оплакивать мой труп?

Я пожимаю плечами.

— Что ж, там, несомненно, будут Лукреция, инспектор Грэм и… и…

Он скрещивает руки, наслаждаясь тем, как усиливает моё смятение.

— И…

— Мы? — предлагает Энтони.

— Да, вот! — восклицаю я, спасённая. — Слуги.

— Я никогда не плачу. Плакать — это для младенцев, а я не младенец, — бормочет Уинстон.

— Вопрос, — шипит Милли. — Эстер гораздо сообразительнее тебя.

— Неправда, она ещё носит пелёнки.

— Это я и говорю — сообразительнее.