— Ага, эти косоглазые — не очень-то приличные люди, мадемуазель, — вторит Эльберт, один из помощников повара. — Этот китаец запросто может украсть вашу месть.

Китаец? Косоглазый? Внезапно эйфория берёт верх над моим статусом хозяйки дома.

— Мастер Шэнь Фэй-Хун прибыл? — спрашиваю я едва слышным голосом.

— Только что, — сообщает мне Энтони.

Нервничая, я разглаживаю несуществующие складки моих тренировочных брюк. Хотя я и была инициатором, встреча с учителем Дориана леденит меня от ужаса в той же мере, что и от возбуждения.

Помимо возможности узнать слабости моего опекуна, этот визит позволит мне также больше узнать о моём противнике глазами того, кто знал его ребёнком. Даже если в глубине души я остаюсь глубоко убеждённой, что я единственная, кто способен разглядеть взрослого, которым он стал.

Этого мужчину, которого я отчаянно избегаю вот уже три ночи в тщетной попытке отдалиться от него.

После каждого моего кошмара я остаюсь неподвижной в постели, рыдая в одиночестве в своих простынях, прижимая подушку вместо горячего тела, чтобы забыть то, которое я страстно желаю. Но когда ночь умирает в первых лучах солнца, я бросаюсь к своему тренировочному туалету, наспех причёсываясь сама, чтобы присоединиться к нему как можно скорее. Только во время наших схваток моя воля сопротивляться ему теряется в его объятиях.

Иногда я даже заставляю себя спотыкаться, чтобы он мог меня поймать — всё это с единственной целью удовлетворить эту смутную потребность, которая не перестаёт расти: потребность касаться его, чувствовать его, ревниво хранить его рядом с собой.

Если Дориан не делал никаких замечаний по поводу моих ночных отсутствий, то чрезмерность его дневных ласк говорит об этом за него. В отличие от своих привычек, он не колеблясь терпеливо показывает мне один и тот же приём несколько раз, его пальцы задерживаются дольше, чем следует, на моей коже, обожжённой нашей разлукой. Его равнодушная натура ссылается на мою нехватку концентрации. Однако, когда мои высохшие от слёз глаза встречаются с его, переполненными похотью, я могу разглядеть терзания нашего плотского воздержания.

Того, которое он мечтает нарушить так же сильно, как и я.

Эта мысль, непристойно отражаясь на моих щеках, я сглатываю и лихорадочно направляюсь к бальному залу.

— Что ж, в таком случае, я пойду…

Дверь внезапно открывается, и появляется стройный силуэт моей одержимости. Одетый в простую рубашку и чёрные холщовые брюки, взгляд змея скользит от моего лица к моей груди, набрасывая жадную улыбку.

Затем, заметив, что мы не единственные участники этого пиршества искушений, его веки щурятся с императорской суровостью.