Собираясь завершить своё выступление, ужасающий вопль внезапно разрывает пелену ночи. Я останавливаюсь, мои губы, как и каждый вечер, расплываются в злобной улыбке удовлетворения. Однако, если я хочу однажды пожирать её терзания своим тираническим языком, этой ночью я должен положить им конец.

Каким бы странно болезненным это ни было.

Я глубоко вдыхаю, постепенно извлекая лезвие сожалений, вонзённое в мою грудную клетку.

Я родился один, умру один.

А она будет жить.

Разве я не проявляю величайшую снисходительность?

Вновь став рабом своего безумия, я устремляю взгляд к этой двери, которая не может оставаться закрытой дольше. Шаги, скрипучий паркет, взволнованный шёпот, затем поспешно повёрнутая ручка, открывающая два хрупких силуэта, один из которых пленяет все мои чувства.

Иди, моя маленькая бабочка, лети в эти объятия, созданные, чтобы уничтожить тебя.

Если только однажды не получится наоборот. Какая же сладкая бойня ожидает нашу судьбу? Только твои великолепные лазурные радужки знают ответ.

— Простите, милорд. Мадемуазель снова приснился кошмар, и я…

— Ничего, Сара, пусть она подойдёт ко мне. Останься на пороге, мне нужно будет поговорить с тобой позже.

— Хорошо, милорд.

Когда мой приказ произнесён, я протягиваю руку к своей сломленной кукле. Мои острые когти вовсе не намерены чинить осколки её фарфора, повреждённого горем. Они здесь лишь для того, чтобы склеить их в ожидании возможности расколоть их снова.Каким ужасным парадоксом она оказалась на моём пути в ад?

Я хочу уничтожить её, но я желаю её рядом с собой. Мысль о том, чтобы стереть её в пыль, доставляет мне удовольствие, равное тому, чтобы защищать её.

Что же она со мной делает?

Моё падение колеблется — её пальцы вцепились в пальцы её горничной. Властным кивком я заставляю последнюю отпустить нашу подопечную. Девочка стонет, восхитительные слёзы текут по её щекам, измождённым детством. Затем её взгляд сливается с моим — ясный, прозрачный. Ни следа страха не пятнает их чернотой.С этим тоже придётся что-то делать.

Она должна бояться меня. Она должна страшиться меня и почитать меня. Лелеять меня и ненавидеть.

Такова цена моей смерти.

—Подойди ко мне, min sommerfugl5. Не бойся, я не собираюсь тебя кусать.

Пока нет. Я дождусь, когда твоя плоть станет женской. Тогда мои голодные клыки смогут вонзиться в твой рассудок и разорвать его в клочья, чтобы преподнести мне его на кровавом блюде. Ты разделишь моё безумие — и ничего больше. Ибо мне нечего тебе предложить, кроме этой погибели, к которой ты была обречена с самого рождения.