Сердце билось ровно, как перед важными переговорами. Никакого трепета перед величием императорского двора – только холодный расчёт и готовность к работе. Я поймала себя на этой мысли и почти улыбнулась: сколько раз я слышала от других рассказы о первом визите во дворец, о головокружении от роскоши, о страхе сделать неверный шаг. Возможно, во мне говорила усталость последних недель, а может быть, та самая новая, планомерная окраска, которую обрела моя жизнь, но всё это – хрусталь, мрамор, тяжесть старинных гобеленов – воспринималось мной как декорации. Красивые, дорогие, продуманные до мелочей, но всего лишь декорации. Я пришла сюда не блистать, а собирать информацию, заводить полезные знакомства и, возможно, найти новые рынки сбыта. Остальное – антураж. Я повторила это про себя, когда мы подошли к двойным дверям, и моя рука сама собой опустилась набок, проверяя, на месте ли тонкий браслет из клада.
Девушка остановилась перед высокими двойными дверями из тёмного дерева, с бронзовой инкрустацией, изображающей, кажется, семейный герб императорского дома. Я успела разглядеть орла с распростёртыми крыльями и переплетённые лавровые ветви, прежде чем она взялась за массивную ручку. Двери распахнулись бесшумно – искусные петли не издали ни звука, – и она жестом пригласила войти.
– Малая гостиная, госпожа. Желаю приятно провести вечер.
Я шагнула внутрь.
Глава 2
Глава 2
Я шагнула за порог, и гул голосов накрыл меня с головой. Малая гостиная оказалась вовсе не такой уж малой – просторный зал с высокими сводчатыми потолками, расписанными сценами из древних мифов. Всё это в тяжёлых золотых рамах лепнины, которая, казалось, давила сверху своей вековой торжественностью. Стены были обиты тканью глубокого винного цвета, и при свете свечей эта ткань отливала пурпуром, создавая ощущение, что ты находишься внутри огромной драгоценной шкатулки. В нишах мерцали канделябры с сотнями свечей – их пламя дрожало от сквозняков, бросая на лица гостей подвижные тени, отчего каждый человек казался немного актёром на сцене, а паркет блестел так, что в нём отражались огни, и я на мгновение залюбовалась этим двойным миром – верхним, живым, и нижним, перевёрнутым, скользящим под ногами.
Народу уже собралось довольно много. Я оценила число на глаз – человек шестьдесят, не меньше, и это только в одной гостиной, а ведь были ещё соседние залы, куда то и дело выходили гости и откуда доносились новые голоса. Дамы в пышных платьях всех мыслимых оттенков, с высокими причёсками и веерами в руках – веера двигались непрерывно, то раскрываясь, то закрываясь, и это мелькание напоминало мне стаю пёстрых бабочек, застывших в замедленном полёте. Мужчины в тёмных камзолах, расшитых золотом и серебром, при шпагах и с орденами на груди, держались более сдержанно, но я замечала, как их взгляды скользят по залу – так же, как мой, оценивающе и цепко. Воздух был густым от смеси дорогих духов, воска и лёгкого аромата закусок, доносившегося из соседнего зала. В этой духоте чувствовалось напряжение – то особенное, предпраздничное напряжение, когда каждый помнит, что его видят и оценивают, и старается выглядеть естественно, хотя естественность здесь была такой же искусственной, как завитые локоны и припудренные лица.